Полицейский оказался рядом в момент, когда заключённый решил сказать самое важное

— Перед концом я хочу узнать, что такое быть рядом с человеком не как с заключённым, не как с проклятым, а просто как с мужчиной. Один раз. Один вечер. Одну ночь человеческой близости.

Я почувствовала, как по спине прошёл холод.

— Закон не исполняет подобных желаний, — ответила я резче, чем собиралась.

Он не опустил глаз. В них не было дерзости. Не было и той животной жадности, которой я боялась услышать в его словах. Там жила тоска — глубокая, тихая, почти бездонная. Именно она и испугала меня сильнее всего.

Я развернулась и ушла, пока ещё могла идти спокойно.

В кабинете я снова раскрыла папку. Имя Аллы Берг смотрело со страницы тяжёлым пятном. Я поняла, что должна увидеть эту женщину. Не прочитать её заявление. Не запросить уточнения. А увидеть.

Дом Аллы стоял в старом дворе, где мокрая земля липла к подошвам, а покосившаяся калитка скрипнула так жалобно, будто ей тоже было что рассказать. За забором кричали дети, где-то хлопнула дверь, из трубы тянулся редкий дым.

Алла открыла не сразу. Передо мной появилась женщина с тёмными волосами и лицом, на котором усталость давно стала не выражением, а частью черт.

— Вы из-за Артёма? — спросила она, не поднимая глаз.

— Я хочу понять, что произошло, — сказала я мягче, чем обычно говорила на допросах.

Она вдруг заплакала. Но слёзы были странные — не горячие, не свободные, а будто выдавленные из неё чужой рукой.

— Он всё сломал, — прошептала она. — Не заставляйте меня вспоминать. Пусть отвечает за то, что сделал.

Слова падали неровно. В них было страдание, но оно не походило на боль женщины, которую оскорбили. Скорее на страх человека, вынужденного произносить заранее выученное.

Я ушла от неё с ещё большим сомнением. На бумаге заявление выглядело громко. В живом голосе оно рассыпалось…