После исчезновения в чужой стране о ней долго ничего не знали, пока спустя годы не появились новые подробности

Он замялся.

— Они спрашивали, почему женщина едет без мужа. Кто я тебе. Я сказал, что ты врач, а я переводчик.

— И что?

Рауф опустил глаза.

— Сказали, что в горах свои законы.

Холодок прошел у нее между лопатками.

— Что это значит?

— Не знаю, — слишком быстро ответил он. — Может быть, ничего. Просто слова.

Потом, уже тише, добавил:

— Валерия Андреевна, может, нам лучше вернуться?

Она долго смотрела на него. Рауф был городским человеком: носил современную одежду, слушал музыку, над которой здесь качали бы головой, посмеивался над старинными обычаями. Но сейчас перед ней стоял не юноша, испугавшийся чужого дома. Он знал этот край лучше нее — и боялся именно поэтому.

— Мы почти доехали, — сказала она, хотя сама уже не была уверена. — Завтра осмотрим детей и сразу назад.

Он кивнул. Но не поверил.

Ночь прошла в тесной комнате с земляным полом и коврами на стенах. Ей принесли лепешки, рис с мясом и терпкий зеленоватый чай. Она была голодна, но почти не ела. Через стену слышались мужские голоса: спор, приглушенный смех, тяжелые шаги. Смех казался неприятным — будто люди заранее радовались чему-то, что ей было неизвестно.

Она лежала без сна и думала об Олеге. Вспоминала первые годы, когда он встречал ее после ночных дежурств, приносил горячий хлеб и шутил, что женился на женщине, способной уснуть стоя. Может быть, если она вернется, они еще смогут все изменить. Взять ребенка из приюта. Переехать. Перестать каждый день обходить молчанием то, что болит.

Под утро она провалилась в тяжелый сон. Ей приснилось, что она стоит на краю пропасти. За спиной кто-то дышит. Она хочет обернуться, но не успевает: чужая ладонь толкает ее между лопаток. Она падает вниз, а дна нет — только темнота, ветер и нескончаемое ощущение падения.

Проснулась Валерия от протяжного утреннего призыва к молитве. Серый свет пробивался сквозь щели ставен. Она умылась ледяной водой из медного кувшина, собрала волосы, застегнула ворот халата. Надо было держаться. Еще один день.

Во дворе уже стоял внедорожник. Водитель курил у колеса. А мужчины, который привез их из госпиталя, не было.

— Где посланец? — спросила Валерия.

Рауф ответил не сразу.

— Он остается здесь. Дальше поедем с водителем. Тот знает дорогу.

— То есть с человеком, который не понимает ни одного моего слова?

— Я переведу.

Она хотела резко возразить, но увидела его лицо и промолчала. Рауф боялся. И все же садился в машину вместе с ней.

Последний участок пути оказался самым тяжелым. Дорога почти исчезла, превратившись в цепь камней, рытвин и узких выступов. Машина карабкалась вверх, скребла днищем, буксовала, рычала, будто раненый зверь. Несколько раз Валерия была уверена, что они застрянут навсегда, но водитель каким-то чудом вытаскивал внедорожник дальше.

Чем выше они поднимались, тем безлюднее становилось вокруг. Вершины белели снегом, далеко внизу шумели быстрые реки, над ущельями кружили птицы. Красота этих мест не утешала. Она была холодной, огромной, подавляющей. Человек здесь казался случайным существом, которому природа позволила пройти ровно до первой ошибки.

Деревня появилась к середине дня. Она лепилась к склону, словно птичье гнездо на камне: несколько десятков глинобитных домов, тесные проходы между стенами, молитвенный дом с тонкой башней, дымные очаги. Людей почти не было видно. Только ветер гонял пыль между постройками.

Внедорожник остановился у самого большого дома. Водитель сказал что-то Рауфу.

— Это дом духовного старейшины, — перевел тот. — Больные дети здесь.

Валерия вышла из машины. После долгого грохота мотора тишина казалась неправдоподобной. Где-то далеко залаяла собака, и этот звук только подчеркнул пустоту. Ей снова стало не по себе. Здесь будто не существовало ни календаря, ни привычного мира, ни правил, на которые она привыкла опираться.

Из дома вышел высокий мужчина в белой чалме и длинной одежде. Седая борода лежала на груди, темные глаза смотрели спокойно и пристально. В его осанке была власть человека, которому не принято возражать.

Он произнес несколько фраз…