После каникул у бабушки дочь вернулась совсем другой, и вечером я понял, что она что-то скрывает

Через час перезвонила снова. Теперь уже плакала. Интонация изменилась: в ней появилась попытка нащупать то, что раньше всегда срабатывало, — его чувство вины за собственную прямоту.

Андрей выслушал молча и завершил разговор. Объяснять было нечего.

Валентина Павловна пришла лично на третий день. Без предупреждения. С тортом в коробке — видимо, решив, что проблему можно погасить правильным тоном, сладким и разговором за чаем.

— Андрюша, ну зачем этот пафос с судами? — начала она ещё с порога. — Мы же родные люди. Всегда можно договориться без таких эффектов. Давай чай поставим, я торт принесла.

Андрей взял у неё коробку и поставил на тумбочку.

— В моей системе координат семья — это не место, где ребёнка учат, что врать отцу значит быть взрослой. Торт можете оставить. Чая сегодня не будет.

Валентина Павловна открыла рот, закрыла, постояла несколько секунд и ушла.

Торт она забыла.

Андрей посмотрел на коробку и неожиданно усмехнулся. Впервые в жизни тёща не нашлась с ответом. Потом убрал торт в холодильник. Алиса любила бисквит, а торт ни в чём не виноват.

Информация о Романе Климове начала всплывать быстро. Через юристов, знакомых, случайные разговоры — как всегда бывает, когда отполированная витрина даёт трещину, и за ней оказывается совсем не то, что рекламировали.

Юрист позвонил через неделю.

— Климов на контакт не выходит. В процесс вмешиваться не хочет. Похоже, являться куда-либо не собирается.

— Кто бы сомневался.

— Там, кстати, всё не так блестяще. Машина с просроченными платежами. Часы — хорошая копия. Бизнес больше на словах. Громкое название, стол в общем офисе и долги.

Андрей помолчал, глядя в окно.

— Надувной павлин, — сказал он наконец.

— Простите?