После каникул у бабушки дочь вернулась совсем другой, и вечером я понял, что она что-то скрывает

— Ничего. Мысли вслух. Продолжайте.

Климов поступил ровно так, как Андрей и ожидал.

Исчез.

Он не захотел иметь дело ни с судом, ни с детским психологом, ни с последствиями. Чужой ребёнок с болью, взрослая ответственность, вопросы, бумаги, объяснения — всё это не входило в его красивую картинку. Ему нужны были лёгкость, восхищение, ощущение праздника.

Не последствия.

Марина осталась одна. Без мужчины, которого её мать так старательно подавала как улучшенную версию будущего. Без доверия дочери, которая больше не искала её взгляд перед тем, как ответить на вопрос.

Алиса перестала бежать к матери. Перестала оборачиваться. Перестала проверять, можно ли говорить. Она смотрела на Марину без злости, но настороженно. И эта настороженность была страшнее крика. Крик можно переждать. А утраченное доверие ребёнка возвращается годами — если возвращается вообще.

Однажды вечером, уже после начала судебного процесса, Алиса подошла к отцу, пока он мыл посуду.

— Пап, а мама теперь совсем не придёт?

— Придёт, конечно. Мама остаётся мамой. Это никто не отменял.

— А бабушка?

— У бабушки временный перерыв в воспитательной работе. Так решили взрослые, которые не играют в тайны.

Алиса подумала.

— А Тошка?