После отдыха в Египте жена бесследно исчезла, и лишь через пять лет её обнаружили среди бедуинов

Женщина перед ним почти не напоминала ту, которую Богдан провожал на экскурсию. Она была истощена, её обветренная кожа потемнела, короткие волосы спутались, а лицо в тридцать четыре года пересекали глубокие морщины. Оксана была одета в традиционную одежду, которую ей выдали после освобождения взамен прежних вещей.

Рядом теснились четверо детей: мальчики примерно четырёх и трёх лет, двухлетняя девочка и младенец у матери на руках. Богдан сделал шаг, желая обнять жену, но она мгновенно отшатнулась. В этом движении не было злости — только выработанная годами защитная реакция. Он остановился. Оксана смотрела на него без узнавания и радости; в её глазах смешались настороженность, страх и почти полное безразличие.

Сотрудник консульства тихо попросил Богдана не торопиться: женщине требовалось время, она находилась в шоковом состоянии. Он опустился на стул напротив, с трудом удерживая эмоции. Дети прижались к Оксане, а старший мальчик не сводил с незнакомого мужчины подозрительного взгляда.

Первые дни освобождённая почти молчала. Её вместе с детьми разместили в медицинском учреждении столицы и провели первичное обследование. Состояние Оксаны оказалось тяжёлым: хроническое истощение, выраженная анемия, нарушения работы почек, инфекции мочеполовой системы, многочисленные шрамы после травм и родов, потеря восемнадцати килограммов, одиннадцать разрушенных зубов и признаки остеопороза.

Психологи диагностировали тяжёлое посттравматическое расстройство и травматическую зависимость от человека, контролировавшего её жизнь. Оксана не могла заснуть, если рядом не было детей, паниковала при появлении незнакомых мужчин и отказывалась от некоторых процедур. Богдан всё это время оставался в городе и осторожно пытался установить с ней контакт.

Лишь на третий день она заговорила с ним короткими, обрывочными фразами. Все вопросы касались детей. Оксана боялась, что их у неё отнимут. Богдан повторял, что они в безопасности, что вскоре поедут домой и никто не станет разлучать семью. Она не верила и твердила, что дети должны оставаться возле неё, иначе их убьют. Эти слова не соответствовали новой обстановке, но стоявший за ними ужас был совершенно настоящим.

Психолог объяснил Богдану, что изоляция, многолетнее насилие и постоянное ожидание опасности разрушили привычное восприятие мира. Дети стали для Оксаны единственным источником близости и ощущения безопасности. Любую попытку даже ненадолго отделить их она воспринимала как непосредственную угрозу жизни.

Возникла и юридическая трудность. Все четверо родились в пустынном поселении без врачей, регистрации и записей в государственных реестрах. У них не было свидетельств о рождении, официально установленного отца и гражданства. Местные власти не хотели оформлять бумаги, поскольку тогда пришлось бы признать, что дети появились на свет вследствие преступления, совершённого на их территории.

Консульская служба запустила экстренную процедуру. Потребовались анализы ДНК, медицинские заключения, показания Оксаны и согласования с местными ведомствами. Через две недели удалось подготовить возвращение. Матери выдали временный проездной документ для возвращения, детям — временные документы как сопровождаемым лицам без установленного гражданства. Это был вынужденный юридический компромисс: окончательное оформление откладывалось до прибытия домой.

Для перелёта организовали специальный рейс с медицинским сопровождением. Оксана категорически отказывалась садиться отдельно хотя бы от одного ребёнка, поэтому семье выделили обособленную зону салона. Богдан находился рядом, но жена не позволяла ему касаться ни себя, ни детей. По прибытии их встретили медики, представители правоохранительной и социальной служб. Оксану с детьми сразу повезли в больницу, а Богдан последовал за ними, всё ещё надеясь, что дома между ними начнёт возвращаться утраченное доверие…