После прощания с тяжело больной женой мужчина случайно услышал разговор медсестёр, который заставил его вскочить с места

Она поняла. Не спросила ничего больше.

Просто кивнула и взяла чашку. Он хотел знать для себя. Сколько лет? Как это начиналось? Любила ли она Савченко или это было что-то другое? Азарт? Слабость? Скука? Эти вопросы не нужны юристу.

Они нужны ему, чтобы потом не грызть себя. Чтобы понять, чего он не видел. Был ли он вообще слеп или просто доверял? А это разные вещи.

— Я не буду доставать телефон, — сказал он. — Вы правы.

Марина, кажется, чуть выдохнула. Незаметно, но он заметил.

— У меня есть кое-что ещё, — сказала она. — Я написала, как вы просили.

Она достала из кармана сложенный лист.

— Про разговор Олега Викторовича?

— Да, то, что слышала. Подпись. Я показала знакомому. Он учится на юридическом факультете, пятый курс. Я понимаю, что не эксперт. Он говорит, что этот лист поможет восстановить детали, а официальные показания я смогу дать следователю.

Николай взял лист. Развернул. Почерк у неё был мелкий, ровный, без завитушек.

Писала коротко, три абзаца, конкретно, без лишнего. Дата, место, дословная фраза, которую запомнила. Внизу подпись и число.

— Спасибо, — сказал он.

— Не за что.

Помолчали.

За окном кофейни проехал трамвай. Громко, с лязгом, стёкла чуть дрогнули. Марина посмотрела в окно.

Николай смотрел на лист в руках.

— Можно я спрошу? — сказал он.

— Да.

— Вам не страшно? Вы рискуете работой, потенциально — отношениями с коллегами. Если Олег Викторович узнает, что вы помогаете мне, это неприятная история.

Она подумала. По-настоящему, не для вида.

— Страшно, — сказала она. — Но есть вещи, которые страшнее. Смотреть, как человека обирают, когда он и так на дне, — это страшнее. Я три месяца это видела и молчала. Мне от этого молчания уже плохо было.

Он посмотрел на неё. На вид — чуть за тридцать. Имя и отчество он знал по бейджику. Работает здесь, судя по всему, давно, двигается по коридорам без лишних движений, знает всех по именам, её знают.

Но что-то в ней было такое — не усталость, другое. Как будто она давно привыкла видеть больше, чем положено видеть на этой работе, и не знала, куда это девать.

— Нам нужно идти к юристу, — сказал Николай. — Со всем, что есть. Пусть оценит.

— Я могу прийти?

— Я хотел вас попросить об этом.

Она кивнула.

— Когда?

— На следующей неделе. Я найду человека. Дам знать.

Они вышли из кофейни вместе. На углу разошлись.

Она в сторону больницы, он в другую. Николай шёл и думал о втором телефоне в нижнем отделении тумбочки. О том, что не стал его доставать…