После прощания с тяжело больной женой мужчина случайно услышал разговор медсестёр, который заставил его вскочить с места

Николай понимал, что принял правильное решение: от него хотя бы не тошнило.

Юриста звали Виктор Иванович Мельник. Его нашёл Бондаренко.

Тот самый, которому Николай был должен сто пятьдесят тысяч. Бондаренко позвонил сам, без предупреждения, в воскресенье вечером и сказал:

— Не знаю, что у тебя происходит, но Левченко намекнул. Есть человек. Позвони.

Николай не стал уточнять, на что именно Левченко намекнул. Позвонил.

Мельник принял их в понедельник. Офис небольшой, на втором этаже жилого дома, лестница деревянная и скрипит через ступеньку. На двери просто табличка с именем, без логотипа и торжественных обещаний.

Внутри стол, два стула для клиентов, стеллаж с папками до потолка. Пахло кофе и старой бумагой. Никакого кожаного дивана, никаких дипломов в рамках на стене, одна только карта города, притом явно устаревшая, с какими-то карандашными пометками.

Мельник был лет шестидесяти. Невысокий, в свитере с вытянутыми локтями, в очках с толстой оправой. Он выглядел как человек, который давно перестал производить впечатление и чувствует себя от этого хорошо.

Николай пришёл с Мариной. Она немного нервничала. Он видел по тому, как она держала папку двумя руками, хотя папка лёгкая.

Мельник слушал молча. Пока Николай говорил, не перебивал, не кивал, не записывал. Просто смотрел чуть в сторону, как будто видел что-то на уровне плеча у Николая.

Потом взял папку с документами. Перелистал. Взял обе флешки, по очереди вставил их в ноутбук, быстро просмотрел несколько секунд видео без звука.

Прочитал лист от Марины. Долго молчал.

— Ладно, — сказал он наконец.

— По порядку. Копия видеозаписи получена без официального запроса, поэтому как доказательство она спорная. Зато по ней можно точно указать даты и время, чтобы следствие запросило у больницы оригинал.

— Финансовые документы — вот это интересно. — Он постучал пальцем по распечаткам Левченко. — Если получатели платежей связаны с Савченко, это уже не только семейный конфликт, а основание для проверки по делу о мошенничестве. Но точную квалификацию даст следствие.

Марина чуть шевельнулась на стуле.

— А врач? — спросил Николай.

— С врачом сложнее. Подписывал счета — факт. Но он скажет, что не знал о фиктивности услуг. Что специалист был реальный, просто не появлялся лично. Это надо разбирать отдельно.

Мельник снял очки, протёр стекло краем свитера.

— Ваш лист? — Он посмотрел на Марину. — Сам по себе он не заменит официальных показаний, но поможет точно восстановить дату и содержание разговора. Если начнётся дело, вас опросят отдельно.

— Этого достаточно, чтобы начать? — спросил Николай.

— Чтобы подать заявление в полицию, достаточно. Чтобы выиграть дело, нужно ещё.

Мельник положил очки на стол.

— Мне нужен ответ на один вопрос. Вы хотите уголовное преследование или гражданский иск о возврате денег? Это разные истории с разными последствиями.

— А можно и то и другое?

— Можно. Но тогда будьте готовы к тому, что это займёт время. И что всплывёт многое, чего вы, возможно, не хотите знать публично.

Николай посмотрел в окно.

Там был пустой двор с детской площадкой. Качели чуть двигались.

— Мне нужен развод, — сказал он. — Без её права на совместно нажитое имущество. На основании доказанного обмана.

Мельник чуть поднял брови. Не удивлённо. Оценивающе.

— Это другой разговор. Брачный договор у вас есть?

— Нет.

— Тогда стандартный раздел: пятьдесят на пятьдесят. Чтобы лишить её доли, нужно доказать, что она тратила совместные средства в ущерб семье. Вот эти деньги, которые уходили через Савченко, если доказать, что она направляла их осознанно, — это аргумент. Суд может учесть.

— Может? — повторил Николай.

— Право — это не математика, — сказал Мельник без извинений в голосе. — Я говорю честно. Вероятность хорошая, но гарантий нет.

Николай кивнул. Он умел работать без гарантий.

— Любое строительство — это работа без гарантий. Всегда есть грунт, которого не ожидал. Всегда есть что-то, что ведёт себя не по расчёту. Берётесь?

— Берусь…