После прощания с тяжело больной женой мужчина случайно услышал разговор медсестёр, который заставил его вскочить с места

Левченко позвонил однажды вечером, когда Николай разбирал старые вещи. Николай наткнулся на коробку с совместными фотографиями и не знал, что с ней делать.

— Ты как? — спросил Левченко.

— Нормально.

— Врёшь.

— Наполовину.

Левченко помолчал.

— Долг не торопись отдавать. Серьёзно.

— Буду торопиться, — сказал Николай. — Мне так удобнее.

Левченко хмыкнул.

На том и закончили. Коробку с фотографиями Николай убрал в кладовку. Не выбросил.

Не потому, что не смог. Просто показалось, что выбрасывать это — жест, смысла которого он пока не понимает. Незачем было делать такой жест.

С Мариной они не виделись после следствия. Переписывались, редко, по делу. Она спрашивала, как продвигается дело.

Он отвечал. Один раз она написала, что Олег Викторович при отстранении прошёл мимо неё по коридору и не поздоровался, хотя раньше всегда здоровался. Николай ответил: «Значит, догадался».

Она написала: «Да, наверное». И всё. Он иногда думал о ней.

Нечасто, в промежутках, когда делал что-то механическое. Мыл посуду, шёл на работу, ждал лифта. Думал, странный человек.

Не странный — правильнее другое слово, которое он никак не мог подобрать. Не добрый в открыточном смысле. Не героический.

Просто человек, для которого оказалось невозможным пройти мимо. Таких мало. Он не звонил.

Не потому, что не хотел. Просто не знал, зачем звонить. Что сказать? Спасибо он уже говорил.

«Как дела?» звучало бы глупо. Что-то ещё, непонятно что. Так прошло несколько месяцев.

На работе его встретили нормально. Он взял отпуск ещё в сентябре, объяснил: жена в больнице. Теперь вернулся, молча сел за стол, молча начал работать.

Коллеги не спрашивали лишнего. Может, знали что-то, может, чувствовали, что не надо. Юрий Петрович, начальник, только сказал при встрече:

— Рад, что вернулся.

И похлопал по плечу. Николай подумал, что это, пожалуй, было именно то, что нужно.

Работа возвращалась постепенно. Сначала через силу, потом нормально. Проекты, сметы, выезды на объекты.

Один раз он поймал себя на том, что стоит на стройке, смотрит на арматуру в опалубке и думает: вот это честно. Вот это или держит, или нет. Никаких поддельных счетов.

Странная мысль для строительной площадки. Но честная. Он начал бегать по утрам не потому, что давно хотел, — просто надо было куда-то девать первые полчаса после пробуждения, когда ещё не проснулся до конца и мысли ходят сами по себе, без спроса.

Бег помогал. Не от мыслей, просто давал им место, пока тело занято. Иногда он думал об Ирине.

По-разному: и с жалостью, и с тем холодным чем-то, что появилось в коридоре больницы и так и не ушло до конца. Она была больна — это правда. Она его обманывала — это тоже правда.

Обе вещи были настоящими, и он не знал, как их совмещать, поэтому просто не совмещал. Держал отдельно. Может, когда-нибудь найдётся слово для этого.

Пока нет…