После разговора со своей матерью муж ушёл от меня, но очень скоро понял, что ошибся

На следующий день Олеся позвонила Мирону Захаровичу.

Ей было неловко, что она приняла деньги и так долго не благодарила. Но он ответил бодро, почти радостно, и сразу начал расспрашивать, когда они с мальчиками едут к морю, всё ли купили, не забыли ли лекарства, удобно ли детям будет в дороге.

— Мирон Захарович, спасибо вам, — сказала Олеся. — Я правда не знаю, как…

— Даже не начинай, — перебил он. — Это всего лишь деньги. Отдыхайте как следует. Мне будет спокойно, если вы хоть немного придёте в себя.

Дверь в комнате Романа, куда временно перебралась Галина Степановна, тихо скрипнула. Мирон Захарович услышал и сразу понял: слушает.

Он чуть повысил голос:

— Да, Олеся, мы с Ладой Денисовной отлично. Зимой, если всё сложится, уедем отдохнуть за границу. Да, Лада — моя любимая женщина. Познакомлю вас обязательно. Она замечательная. Я сам себе завидую.

Когда он отключил телефон, дверь распахнулась. На пороге стояла Галина — бледная, злая, с трясущимися губами.

— Ты дал ей деньги?

— Да.

— Ей? Чужой женщине? А я здесь куски с твоего стола подбираю?

— Куски у нас неплохие, — спокойно сказал Мирон. — Ешь всё, что есть в холодильнике. Жаль только, замков на него не придумали.

— Ты издеваешься?

— Уже нет. Я просто живу.

— А эта твоя Лада? Эта размалёванная торговка? Ты называешь её любимой?

Из кабинета появилась Лада Денисовна.

— Это кто тут торговка?

Галина отступила.

Лада подошла к ней, уперев руки в бока.

— Слушай, милая. Мне твои шипения надоели. Мирона не трогай, меня не трогай, Олесю не трогай. А то я ведь женщина простая: долго не объясняю.

— Ты не имеешь права…

— Имею. Потому что я здесь живу по приглашению хозяина дома. А ты — по собственной наглости.

Мирон Захарович, наблюдая за ними, вдруг почти весело подумал, что впервые в его доме Галине ответили её же оружием, только без холодной породистости — прямо, грубо, жизненно. И это оказалось действеннее всех его многолетних попыток сохранять интеллигентность.

Тем же вечером Снежана начала очередную игру.

— Ромочка, — протянула она, подходя к нему со спины и обнимая за плечи. — Ты ведь у меня самый понимающий мужчина на свете?

Он уже знал: когда её голос становился сладким, ей что-то нужно.

— Что ты придумала?

— Мы с девочками хотим сходить в клуб. Такой закрытый вечер, только для женщин. Можно?

Роман повернулся.

— Без меня?

— Конечно. Это же девичник.

— Адрес?

Она моргнула.

— Зачем?

— Я заеду за тобой в одиннадцать.

— В одиннадцать? Ночной клуб в одиннадцать только оживает.

— Значит, не пойдёшь.

Снежана медленно убрала руки с его плеч.

— Ты мне не доверяешь?

— Я не хочу, чтобы моя женщина всю ночь где-то пропадала.

— Твоя женщина? — она усмехнулась, но тут же снова надула губы. — Не думала, что ты такой тиран. Маленький каприз любимой женщине запретить.

— Я сказал нет.

Она молча ушла в спальню, но внутри уже приняла решение. Роман вечером собирался к родителям. Пока он будет там слушать жалобы матери и нравоучения отца, она спокойно соберётся и уйдёт.

Никакого клуба с подругами не было.

Был Богдан.

Когда-то давно он был её первой сильной страстью. Теперь он стал владельцем большого дела, человеком со вкусом, деньгами и свободой, которую Снежана ценила куда выше обещаний Романа. Роман был перспективным, удобным, красивым, но не вершиной. А Снежана не собиралась задерживаться на ступеньке, если впереди видела лестницу выше.

Она стояла перед зеркалом, примеряя серьги, и улыбалась своему отражению. Красота пока была её главным капиталом, и она умела вкладывать его туда, где прибыль обещала быть больше. Роман считал, что приручил её. Забавная ошибка. Снежана никогда никому не принадлежала. Она лишь позволяла мужчинам временно думать обратное…