После разговора со своей матерью муж ушёл от меня, но очень скоро понял, что ошибся

В гостиничном номере Роман не смог уснуть.

Ему всегда не нравились такие места: одинаковые стены, безличное покрывало, чужой запах чистящих средств, маленький чайник на столе, который будто напоминал, что здесь никто никому не нужен. Теперь этот номер стал его временной жизнью. Ни дома, ни семьи, ни женщины, к которой он ушёл.

На следующий день он поехал к матери.

Галина Степановна сидела среди коробок, которые ещё даже не начала собирать. Комната Романа в отцовском доме была завалена её вещами: платья, книги, косметика, старые фотографии, пепельница, какие-то документы. Она встретила сына напряжённо, словно ждала приговора.

— Ну что? — спросила она. — Ты поговорил со Снежаной? Она согласна?

Роман устало поставил сумку у стены.

— Мам, мы переезжаем в твою квартиру. Жильцы съедут через два дня. Я нанял людей, они уберут.

— А Снежана?

— Снежаны не будет.

Галина сначала не поняла.

— В смысле? Она в отъезде?

— Она выставила меня.

— Нет, — сказала Галина и даже улыбнулась, будто он неудачно пошутил. — Не говори глупостей. Снежана не могла. Такая женщина…

— Могла.

— Ты ей изменил?

Роман резко поднял глаза.

— Мам, ты слышишь себя?

— Тогда что? Почему? Она же любила тебя. Вы так смотрелись вместе.

Он горько усмехнулся.

— Смотрелись. Папа был прав: смотреть — не значит жить.

Галина прижала ладонь к груди.

— Нет. Надо что-то делать. Ты не можешь потерять такую женщину. Я поговорю с ней.

— Не смей.

— Но я мать!

— Вот именно. Будь матерью, а не посредницей в чужих постелях.

Она вздрогнула.

— Как ты со мной разговариваешь?

— Устал аккуратно. Устал, мам. Не ходи к Снежане. Не унижай ни меня, ни себя.

— На нас сглаз навели, — прошептала Галина. — Всё сразу посыпалось. Твой отец, эта Лада, теперь Снежана. Я найду одну женщину, она умеет снимать…

— Даже не начинай! — Роман ударил ладонью по столу. — Никаких гадалок, никаких заговоров, никаких глупостей. Если ты начнёшь таскаться по таким людям, я сниму себе отдельную квартиру, а ты будешь разбираться со своей жизнью сама. Поняла?

Галина побледнела.

— Не кричи на меня. Пожалей. На меня теперь все кричат.

Роман отвернулся к окну. Ему было жалко её и одновременно невыносимо тяжело рядом с ней. Впервые он видел мать не царицей, не холодной судьёй, а стареющей женщиной, потерявшей привычную власть. И эта слабость раздражала почти так же, как раньше раздражала её сила.

— Собирай вещи, — сказал он тише. — Завтра приедет машина. Будем переезжать.

Но Галина не послушала.

На следующий день она всё-таки поехала к Снежане. Дверь открыла домработница и смерила её взглядом.

— Мне нужна Снежана Андреевна.

— Она занята.

— Передайте, что пришла Галина Степановна. Она меня знает.

Через несколько минут Снежана вышла в гостиную. На ней был мягкий халат, волосы убраны наверх, лицо свежее, почти без макияжа. Галина на секунду потеряла дар речи: даже дома, без парадной оболочки, эта женщина выглядела безупречно.

— Здравствуй, дорогая, — заговорила Галина сладким голосом. — Как же я рада тебя видеть. Ты такая красавица, что я каждый раз удивляюсь: бывают же женщины, которым природа отдала всё.

Снежана скрестила руки.

— Ближе к делу.

— Я пришла помирить вас с Романом. Иногда двое любящих людей ссорятся по глупости, и нужен кто-то третий, чтобы помочь им услышать друг друга. Любовь выше обид, милая.

— Роман вас прислал?

— Нет, конечно. Он бы сердился, если бы узнал. Но я мать, я чувствую…

— Прекрасно. Значит, передайте себе как матери: мирить нас не надо. Отношения закончены.

— Снежаночка, вы просто вспылили. Роман сложный, но он достойный мужчина. Он любит вас.

— Это его проблема.

Галина замерла.

— Как вы можете так говорить?

— Легко. Я не просила его уходить из семьи, не обещала вечной преданности и не собиралась становиться невесткой, которую вы будете наставлять. Мила!

Домработница появилась почти сразу.

— Проводи Галину Степановну. И больше не открывай ей дверь.

— Да как вы смеете? — задохнулась Галина.

— Очень просто. Это мой дом.

Домработница взяла Галину под локоть — вежливо, но крепко. Галина не сопротивлялась. Она слишком сильно была потрясена. Её вывели за дверь так, как она сама когда-то мечтала выставить Олесю из жизни сына: без объяснений, без жалости, без права на продолжение разговора.

В лифте Галина смотрела на своё отражение в зеркале и не узнавала себя. Впервые чужое унижение оказалось не чужим…