После разговора со своей матерью муж ушёл от меня, но очень скоро понял, что ошибся

Квартира Галины Степановны встретила их запахом пыли, старой мебели и чужой жизни.

Жильцы съехали быстро, но после них остались пятна на стенах, потёртый пол, следы от картин, расшатанные дверцы шкафов. Галина стояла посреди гостиной и смотрела вокруг с таким выражением лица, будто её привезли не домой, а в ссылку.

— Как здесь жить? — прошептала она. — Тут же всё убито. Роман, нужен ремонт. Срочно.

— О ремонте пока забудь.

— Но посмотри на стены!

— Я вижу.

— И что?

— У меня нет сейчас денег на ремонт.

— Но я не могу в таком жить.

Роман устало опустил коробку на пол.

— Можешь. Потому что другого варианта нет.

Галина медленно села на стул.

— Тогда хотя бы домработницу. Я не умею всё это отмывать. И готовить каждый день не умею.

— Домработницы не будет.

— Как не будет?

— Так. Я плачу алименты, тяну строительство, теперь ещё помогаю тебе. Мне не из чего оплачивать прислугу.

— Значит, я должна сама таскать тряпку?

— Да, мам. Иногда люди так живут.

Она посмотрела на него с неподдельным ужасом.

В первый вечер Роман сварил кофе. Галина сидела за столом, обхватив чашку обеими руками, и плакала. Слёзы падали в кофе, она не вытирала их, только время от времени шмыгала носом, совершенно по-детски.

— Лучше бы я умерла раньше, чем докатилась до такой жизни, — сказала она.

— Не говори ерунды.

— Ты раздражаешься мной. Я вижу.

Роман промолчал.

— Видишь? Даже не отрицаешь. Все меня бросили. Муж выгнал. Снежана выставила. Оксана предала. Даже ты кричишь на меня.

— Мама, ты сама поехала к Снежане, хотя я запретил.

— Я хотела помочь.

— Ты хотела вмешаться. Это разные вещи.

Галина закрыла лицо руками.

— Она меня так унизила, сынок. Как будто я никто. Как будто меня можно вывести за дверь.

Роман подошёл к ней, обнял за плечи. Под пальцами он почувствовал её худобу, хрупкие кости, слабость, которой раньше не замечал. Его злость на минуту рассеялась. Мать была невозможной, но всё же матерью. И сейчас она сидела в старой кухне, потерянная, испуганная, непривычно маленькая.

— Мам, послушай. Никогда больше не лезь в мою жизнь. Я сам буду разбираться. Без твоих походов, без твоих советов, без твоих оценок женщин. Хорошо?

— Хорошо, — неожиданно покорно ответила она.

Он даже не поверил.

— Правда?

— Правда. Только не бросай меня. Ты один у меня остался.

Роман вздохнул.

— Я не брошу.

Она прижалась лбом к его груди, и он почувствовал, что в ней дрожит всё тело.

— Я найму приходящую помощницу, — сказал он после паузы. — Не каждый день. Несколько раз в неделю. Пусть убирает, готовит что-то простое. Но ты должна вести себя нормально. Не командовать, не оскорблять, не доводить людей.

— Я постараюсь.

— Именно постарайся. Потому что я не буду каждую неделю искать новую женщину.

— Спасибо, сынок, — прошептала она. — Спасибо.

Через минуту она уже осторожно спросила:

— А косметический ремонт можно будет сделать? Совсем маленький. Стены освежить, кухню привести в порядок.

Роман не выдержал и рассмеялся.

— Мам, ты как старуха из сказки. Только попросила корыто, уже царские палаты нужны.

Галина тоже попыталась улыбнуться сквозь слёзы.

— Ну не царские. Просто приличные.

— Зимой посмотрим. Сейчас все деньги уходят на дом.

— Хорошо. Как скажешь.

Эти слова прозвучали так непривычно, что Роман насторожился. Галина Степановна никогда не говорила «как скажешь» без скрытой ядовитой добавки. А сейчас сказала почти смиренно.

Он не знал, надолго ли хватит этого смирения. Но в тот вечер ему впервые показалось, что мать не только разрушительна. Она ещё и несчастна. А несчастье, если вовремя не остановить его, способно съесть человека не хуже злобы…