После смерти дочери зять отказался заботиться о внучках, но их спокойствие вскоре получило объяснение

— спросил Геннадий, и горло ему сжало не от слёз, а от чего-то куда более тяжёлого.

— Я сейчас говорю о балласте, который мне в новой жизни не нужен. Не усложняйте, Геннадий Тимофеевич. Вы человек старой закалки, практичный. Разберётесь как-нибудь.

Ярость, поднявшаяся в Геннадии, не выплеснулась наружу. Она застыла внутри, как чугун в форме. Мастер цеха знал: когда внутри закипает, руки надо держать при себе, потому что после удара ты теряешь контроль над ситуацией.

За спиной раздался лёгкий шорох. Геннадий обернулся.

Дарина, Полина и Алла стояли в трёх шагах и слышали всё. Но на их лицах не было ни страха, ни растерянности. Только спокойная, одинаковая, почти взрослая улыбка, от которой у Геннадия по спине прошёл холод.

Он забрал внучек в тот же день. Илья не спросил, когда они вернутся, не вышел проводить и не позвонил вечером. В машине Дарина обнимала младших, Полина смотрела в окно со сжатой челюстью, Алла мяла в руках платок, скручивая его так, будто пыталась придать ярости хоть какую-нибудь форму.

Дома Геннадий делал то, что должен был делать. Застелил кровати, разложил полотенца, поставил греться воду. Мужчин его поколения учили одному: когда хаос лезет через дверь, сначала ставь дом, сначала возвращай порядок. Боль напомнит о себе позже.

Он не спал всю ночь. Сидел на кухне, пил чай и пытался собрать в одну линию всё, что видел за эти годы: дорогую рубашку, интонации Ильи, его пожатие плечами, фразу про груз, странную улыбку девочек на кладбище.

Первые дни совместной жизни быстро показали: холостяцкий уклад шестидесятитрёхлетнего мужчины и мир трёх девочек-подростков — это два разных измерения, между которыми нет готового переходника.

В ванной появилось больше тюбиков и баночек, чем у Геннадия инструментов в кладовке.

— Аллочка, ты там что, плитку перекладываешь? — стучал он в дверь ванной после сорока минут ожидания. — У меня на заводе смена быстрее проходила, чем ты умываешься.

— Дедуль, не шуми. Это называется уход. У тебя, кстати, лицо тоже имеется, если ты забыл, — отвечала Алла из-за двери с такой серьёзностью, будто объясняла технологический процесс.

— Моё лицо тридцать лет хозяйственным мылом обходилось, и ничего, жалоб не поступало.

— Оно просто у тебя очень терпеливое. Молчит из вежливости.

Полина ела на завтрак что-то из прозрачной баночки и называла это протеиновым пудингом. Геннадий попробовал и решил, что если бы на заводе кормили таким, народ уволился бы уже в первую смену.

Дарина поставила на кухне электрический чайник с подсветкой и сенсорной панелью. Три дня Геннадий не мог понять, как его включить, и грел воду в кастрюле, пока Алла не застала его за этим занятием.

— Дед, ты это сейчас серьёзно? В ковшике?