После смерти дочери зять отказался заботиться о внучках, но их спокойствие вскоре получило объяснение

— В жизни бывает так, что человек оказывается в ловушке не того окружения. Я не виноват, что масштаб моей личности давно перерос этот дом и эти отношения.

— Если ты и дальше будешь относиться к ней как к досадной помехе в своей блестящей карьере, — Геннадий говорил медленно, чтобы каждое слово легло точно, как деталь на станок, — я сам заберу у тебя эту ношу. И поверь, тебе это не понравится.

Илья впервые не улыбнулся. Раздражение на его лице было настоящим.

— Она никуда не уйдёт. Она слишком умная женщина и прекрасно понимает, что сейчас поставлено на карту. У неё просто нет выбора.

Геннадий вернулся домой с тяжестью в груди. Было такое ощущение, будто воздух вокруг стал гуще и горче, а в хорошо знакомом мире сдвинулось что-то необратимое. Он видел достаточно, чтобы понять: дело дрянь. Но ещё не знал, насколько близко они все подошли к краю.

Через три недели после этого разговора Раиса умерла.

Раиса умерла во вторник, на рабочем месте, между совещанием по отгрузке и звонком подрядчику, который она так и не успела сделать. Илья позвонил Геннадию в половине третьего дня и сообщил о случившемся так, будто говорил о сбое в расписании, а не о смерти жены.

— Геннадий Тимофеевич, тут такое дело. Раисе нехорошо стало. Она в больнице. Подъезжайте, наверное.

Геннадий приехал, но Раисы уже не было. Врач объяснял коротко: обширный инфаркт миокарда, хроническое переутомление, запущенная аритмия, о которой пациентка знала, но полноценное обследование не проходила.

Аритмия не берётся из воздуха. Она копится годами, когда человек живёт на износ и не может остановиться. Когда каждый отпуск кто-то отменяет, каждый больничный кто-то превращает в слабость, а любую просьбу о передышке — в повод для презрения.

На похоронах Илья стоял у гроба с выражением не опустошённого мужа, а очень занятого человека, которого отвлекли от более важных дел. В городе, где многие знали друг друга через два рукопожатия, это заметили почти все. Но промолчали: на кладбище не принято вслух говорить о живых то, что думаешь.

Земля над гробом ещё не осела, когда Илья отвёл Геннадия в сторону, к ограде, за которой росли кривые берёзы. В одной руке у него был телефон, в другой — ничего: ни платка, ни цветка, ни памяти.

— Геннадий Тимофеевич, давайте начистоту. Мне нужно жизнь устраивать. Я мужчина молодой, ещё женюсь. А троих девчонок я на себе тащить не планирую. Либо вы их забираете к себе, либо я пишу отказ. В интернатах сейчас условия нормальные, не расстраивайтесь раньше времени.

— Ты это сейчас серьёзно? О своих родных дочерях говоришь?