После смерти мужа появилась его тайная семья и потребовала всё имущество, но я знала то, чего не знали они

На следующий день позвонила Ольга Денисовна.

— Остапенко ушёл, — сказала она без приветствия. — Написал заявление, оставил ключи охране и уехал.

— Как ушёл?

— Сам. Без объяснений. Формально он ещё директор, но в офисе никого нет. Клиенты звонят. Контракт под угрозой. Люди не знают, кому подчиняться.

Остапенко бежал. До решения суда, до обвинений, до официального конца.

Я не испытала злорадства. Бегство директора означало не только слабость схемы, но и новую угрозу фирме. Клиенты не любят неопределённость, сотрудники быстро устают от хаоса, рынок не ждёт, пока наследники разберутся между собой. Виталий строил «КлимаПроект» двадцать лет, а разрушить его можно было за несколько недель. И как бы я ни злилась на мужа, фирма была частью моей жизни тоже. Её нельзя было оставить тонуть из принципа. Значит, знал, что сделка не выдержит проверки.

Я позвонила Дарине.

— Нужно ходатайство о временном управляющем. Срочно. Фирма без руководства.

Дарина подала документы в тот же день. Суд удовлетворил ходатайство быстро: обеспечительные меры уже действовали, директор фактически бросил компанию, активы могли пострадать. Временным управляющим назначили Дмитрия Бойко — спокойного арбитражного специалиста, которого Дарина знала по прошлым делам. Человек без красивых жестов, зато с привычкой не терять бумаги.

В офис «КлимаПроекта» я приехала вместе с ним.

Перед входом я на минуту остановилась. За этой дверью Виталий проводил большую часть жизни, которую я считала понятной. Здесь он строил репутацию, подписывал контракты, принимал звонки от Зоряны, встречался с Остапенко, возможно, готовил бумаги против меня. Одно место вмещало труд и предательство, и я не знала, какое чувство должно быть главным. Потом Валентина Петровна открыла дверь, и выбирать стало некогда: люди ждали решений. Валентина Петровна встретила нас у двери и сразу схватила меня за руку.

— Олеся Мироновна, наконец-то. Мы не знали, что делать. Клиенты уходят, Сергей уволен, документы в коробках.

Я прошла по офису. Восемь кабинетов, из них несколько пустые. На столе в директорском кабинете беспорядок: стаканчики из-под кофе, разбросанные листы, забытая зарядка. Остапенко уходил в спешке.

Дмитрий Бойко открыл нижний ящик стола и нашёл черновик договора между «КлимаПроектом» и «МонтажПлюс» на крупную сумму. Субподрядные работы по объекту, которые, судя по данным Ольги Денисовны, никогда не выполнялись. Ещё один канал вывода денег.

— Это пригодится следствию, — сказал Бойко, убирая лист в файл. — Фирма, кстати, хорошая. Клиенты крепкие, репутация есть. Если вернуть людей и порядок, её можно восстановить.

Если. Слово звучало уже не как мечта, а как рабочее условие.

За пять дней до следующего заседания ко мне домой приехала Зоряна. Без звонка. Серебристый седан остановился у калитки, и на мгновение меня пронзил тот же холод, что в апреле. Но только на мгновение.

Я вышла на крыльцо. Зоряна стояла у машины без макияжа, без каблуков, в джинсах и мятой куртке. Лицо опухшее, глаза красные. Рядом — Назар. Тот же упрямый подбородок Виталия, те же тёмные кроссовки, только взгляд уже не любопытный, а настороженный.

— Мирослав уехал, — сказала Зоряна, и голос сорвался. — Совсем. К родственникам. Бросил нас. Соколенко отказался вести дело, сказал, перспектив нет. Верес не берёт трубку. Я одна.

Она стояла передо мной, женщина, которая месяц назад хотела забрать мой дом, и впервые выглядела не соперницей, не захватчицей, а человеком, оставшимся без опоры.

Её прежняя уверенность держалась, как оказалось, на чужих мужских голосах: Виталий обещал, Мирослав оформит, Соколенко выиграет, Верес сопроводит. Когда эти голоса исчезли, осталась женщина у калитки и мальчик рядом. Это не делало её невиновной. Но снимало с неё блеск победительницы, который так раздражал меня в первый день. Передо мной стояла не легенда о второй семье, а последствия этой легенды. Её брат сбежал, адвокат ушёл, планы рассыпались.

Назар дёрнул её за рукав.

— Мам, пойдём. Она всё равно не будет с нами говорить.

В его голосе была детская обида на взрослых, которые разрушили понятный мир. Он не выбирал отца, не выбирал мать, не выбирал лжи и документов. Он просто оказался в центре чужого преступления, получив вместе с фамилией Виталия его долги перед живыми.

— Заходите, — сказала я.

Дарина бы меня за это убила. Но Дарины рядом не было…