После жестокого ухода из дома я обратилась к брату, которого муж всегда считал никем
На следующий день его привезли в бывший офис для описи имущества и изъятия документов. Богдан стоял посреди кабинета, где недавно принимал поздравления, и смотрел, как чужие руки открывают ящики стола, снимают с полок дорогие безделушки, складывают папки в опечатанные коробки.
— Это мой офис! Моя компания! — кричал он, но в голосе уже слышалась трещина. — Вы не имеете права!
Сотрудник, сопровождавший опись, показал решение суда.
— Имеем. Имущество, зарегистрированное на вас, арестовано по требованиям Оксаны Левченко. Компенсация морального вреда, содержание ребёнка, возврат доли совместно нажитого и другие выплаты.
Богдан увидел сумму и схватился за голову.
— У меня нет таких денег!
— Значит, будет продажа с торгов, — спокойно ответили ему. — Начинаем с этого кабинета и идём дальше по списку.
В дверях появился Назар — без сопровождения и лишнего официоза, в обычном тёмном костюме, спокойный и собранный. Богдан рванулся к нему, но охранник удержал его за плечо.
— Ты всё подстроил! — заорал он. — Думаешь, я не выберусь? У меня связи!
Назар подошёл ближе.
— Те связи, через которые ты проводил свои договорённости, заняты собственным спасением. Ты был нужен им, пока приносил деньги. Без денег ты такой же лишний, каким пытался сделать Оксану.
— Она никто, — выплюнул Богдан. — Десять лет жила за мой счёт.
— Десять лет она тебя терпела, — сказал Назар. — А я десять лет сдерживался. Разница в том, что её терпение было любовью. Моё — расчётом. У тебя пять минут. Забирай то, что разрешено.
Кабинет продолжали опустошать. Его кресло отодвинули от стола, как ненужный предмет. Богдан ругался, требовал адвокатов, пытался отдавать распоряжения, но никто уже не вздрагивал от его голоса.
Через сорок минут он снова стоял у ворот особняка под проливным дождём. На плече висела всё та же сумка, унизительно лёгкая. В ней были пара рубашек, помятый галстук и документы. Одежду, машины, часы, мебель — всё включили в опись или оставили до решения суда.
— Откройте, — сказал он в домофон уже тише. — Мне нужно забрать вещи.
— Доступ закрыт. Отойдите от ворот.
Он сполз по мокрому забору и сел прямо в лужу. Перед глазами снова встала Оксана с Миланой в ту ночь: мокрая куртка, сумка у ног, просьба оставить их до утра. Тогда ему казалось, что он победил. Теперь он понял, что сам показал Назару границу, за которой больше не было сдержанности…
