Появление бывшей жены на приватной встрече вывело Алексея из себя, но вечер только начинался

Утром они с Назаром пошли гулять. Город был субботним: чуть медленнее, чуть мягче, с редкими прохожими у воды, с запахом свежего хлеба из маленьких пекарен, с мокрыми перилами мостов и голубями, нахохлившимися на карнизах. Небо оставалось серым, но дождь наконец прекратился.

Они шли вдоль канала, потом свернули к набережной. Разговаривали обо всём подряд — о книге, которую Назар читал уже месяц и никак не мог закончить, потому что не хотел расставаться с героями; о городе, который меняется медленно, будто неохотно; о работе; о том, что Оксана давно думает завести собаку, но каждый раз откладывает.

— Заводи, — сказал Назар. — Тебе подойдёт собака.

— Это как?

— Спокойная. Умная. С которой можно ходить утром вдоль воды и молчать.

— Ты сейчас описываешь не собаку, а идеального собеседника.

— Тем более заводи.

Она рассмеялась.

У реки они остановились. Вода была серо-стальной, почти неподвижной, только редкие блики скользили по поверхности, когда между облаками на несколько минут появлялось холодное солнце.

— Мама, — сказал Назар вдруг. — Ты счастлива?

Она не ответила сразу. Слишком важные вопросы не любят быстрых ответов.

— Да, — сказала она наконец.

— Правда?

— Правда. Не в смысле, что всё легко. И не в смысле, что больше ничего плохого не происходит. Просто я занимаюсь тем, что выбрала. Живу там, где мне хорошо. Ты есть. Этого достаточно для счастья. По крайней мере, для моего.

Назар молчал рядом.

— Когда я был маленьким, — произнёс он после паузы, — я смотрел на вас с отцом и думал, что дом держишь ты. Не понимал тогда, правильно это или нет. Просто видел. Он говорил. Ты делала. Он исчезал. Ты оставалась.

Оксана смотрела на воду.

— Дети многое видят.

— Потом, когда вырос, я начал злиться. Не на тебя. На то, что это было так несправедливо.

— Я знаю.

— Ты сама злилась?

— Да. Но злость — плохой инструмент. Она быстрее разрушает того, кто её носит, чем того, на кого направлена.

— А что вместо неё?

— Действие.

Назар повернул к ней лицо.

— Когда злишься, ты тратишь себя, — сказала Оксана. — Когда действуешь, строишь. Иногда медленно, иногда через силу. Но строишь.

Он кивнул так, будто давно знал это, но только теперь услышал в нужных словах.

— Запомню.

— Ты и так это знаешь. Просто ещё не формулировал.

Они пошли дальше и вскоре оказались в маленьком кафе в переулке, где столики стояли у окна с видом на старый двор. Заказали кофе и по кусочку грушевого тарта. За соседним столиком сидела пожилая пара. Каждый читал свою газету, время от времени они обменивались короткими фразами, и в этих коротких фразах было больше близости, чем в длинных признаниях.

Оксана невольно задержала на них взгляд. Не с завистью. Скорее с мягким удивлением перед тем, как по-разному может складываться жизнь.

Она была одна. В обычном смысле — без человека, с которым делят вечера, планы, бытовые мелочи. Но это одиночество давно перестало быть пустотой. Оно было пространством. Свободным, тихим, её собственным.

Иногда она думала, что однажды, возможно, рядом появится кто-то. Не потому, что нужно заполнить место. А потому, что возникнет желание делить с ним часть этого пространства. Не спасаться от одиночества, а приглашать в полноту.

Она не искала такого человека. Не торопила. Просто оставляла в жизни возможность.

Назар заметил её взгляд, посмотрел на пожилую пару, затем снова на мать.

— О чём думаешь?

— О жизни.

— Конкретнее?

Оксана улыбнулась.

— О том, что иногда счастье — это сидеть в кафе с сыном в субботу утром. Пить хороший кофе. Смотреть на старый двор. И никуда не спешить.

— Неплохая формулировка.

— Практичная.

— Очень в твоём стиле.

Они вышли из кафе уже ближе к обеду. День оставался серым, но сухим, и это казалось почти подарком. Они долго ходили без маршрута: мимо старых домов, небольшого магазина старых книг, двора с деревом, которое непонятно как росло в нескольких шагах от стены, мимо витрин, отражавших их силуэты.

— Ты любишь этот город, — сказал Назар не вопросом, а наблюдением.

— Люблю.

— Останешься здесь?

Оксана подумала.

— Наверное. Здесь мне думается лучше. Может, из-за воды. Может, из-за того, что город снаружи медленнее, чем тот, в котором мы жили раньше. Мне подходит: внутри быстро, снаружи медленно.

Назар рассмеялся.

— Это очень ты.

— Да, — согласилась она. — Это очень я…