Пожилой мужчина остался без помощи, и студентка не прошла мимо, хотя сама почти ничего не имела

Марьяна обняла дочь, начала гладить по спине, подбирая осторожные слова. Но Степан, стоявший рядом, как всегда решил сказать прямо.

— А чего обижаться, если они видят то, что есть? — произнёс он. — Ты действительно полная. Посмотри на себя внимательно. Для семилетнего ребёнка ты весишь слишком много. Дети обычно говорят без прикрас, что видят, то и называют. Не реветь надо, а подумать, почему так вышло. Ешь всё подряд, себя не сдерживаешь. Ты уже не маленькая, пора учиться понимать меру.

Оксана отшатнулась, будто отец не словами её ударил, а рукой. Губы у неё задрожали, лицо сморщилось от боли, и она, не дослушав, убежала в комнату. Дверь хлопнула. Потом из-за неё донёсся глухой плач, приглушённый подушкой.

Марьяна посмотрела на мужа так, что Степан впервые почувствовал: сказал что-то не то. Не просто резко, а неправильно. Она молча ушла на кухню, поставила чайник, но чашку держала так крепко, что побелели пальцы.

Степан вошёл следом.

— Ты чего на меня так посмотрела? — спросил он, искренне не понимая.

Марьяна медленно повернулась.

— Ты правда не понимаешь?

— Я сказал ей правду. Разве лучше было бы обманывать?

— Она ребёнок, Степан. Наш ребёнок. Она пришла не за приговором, а за защитой. Её и так обидели, а ты взял и подтвердил слова тех, кто над ней издевается.

— Но проблема же есть. Если её не назвать, как она решится?

Марьяна поставила чашку на стол резче, чем хотела.

— Да кому нужна такая правда, от которой человеку становится только хуже? Скажи мне, кому ты сейчас помог? Ей? Она убежала рыдать. Себе? Ты доказал, что всегда прав? Можно сказать о весе мягко, осторожно, с заботой. А можно бросить в лицо так, будто вылил на неё холодную грязь. Ты выбрал второе.

— Меня мать учила не лгать, — упрямо ответил он. — Я с детства привык говорить как есть.

— Не прикрывайся матерью, — тихо, но жёстко сказала Марьяна. — Твоя мать пережила страшное время, её хотя бы можно понять. Но ты сам мне говорил, что тебе не хватало её ласки. Значит, внутри ты знал, как больно расти рядом с холодностью. Почему же теперь делаешь то же самое с дочерью?

Степан нахмурился. Он хотел возразить, но слова жены цеплялись за что-то глубоко внутри…