Прикованную к постели девушку никто не хотел брать в жёны, пока отец не решился на неожиданный шаг

Первого апреля отец собрал в доме тех, кто должен был знать о новом распоряжении. Это не было свадьбой в полном смысле: закон не признавал брака для порабощённых людей и тем более не дал бы имени союзу между дочерью хозяина и человеком, которого этот же хозяин ещё вчера мог продать. Но отец всё равно велел поставить стол в большой комнате, открыл семейную Библию, прочитал несколько строк и объявил, что Демьян отныне отвечает за мою безопасность и говорит по всем вопросам моего благополучия с его властью.

Управляющие и смотрители слушали с напряжёнными лицами. Домашние работники переглядывались. Никто не понимал, как теперь следует смотреть на кузнеца: всё ещё как на подневольного или уже как на человека, к чьему слову придётся прислушиваться. Демьян стоял рядом со мной, огромный и неподвижный. Я чувствовала, что ему хочется исчезнуть, но исчезнуть при его росте было невозможно.

Комнату ему отвели рядом с моей. Между нашими спальнями была дверь, но кровати стояли отдельно, будто сама мебель пыталась сохранить видимость приличия. Из прежних жилых построек он перенёс почти ничего: две смены одежды, несколько спрятанных книг, рабочие инструменты и маленький узелок вещей, о значении которых я не спрашивала.

Первые недели мы ходили вокруг новой жизни, как вокруг горячего железа. Я привыкла, что мне помогают женщины: одевают, пересаживают, причёсывают, укрывают пледом. Демьян привык к кузнице, жару, молоту, подковам, рессорам, замкам. Теперь ему предстояло входить в самые тесные пределы моей беспомощности. Поднять меня с постели. Перенести туда, где колёса не пройдут. Подать одежду. Помочь так, чтобы я не умерла от унижения.

Он всегда спрашивал:

— Можно?

Сначала это звучало странно. Ему самому редко давали право на «можно», но именно он возвращал его мне. Если нужно было перенести меня через порог, он ждал кивка. Если помогал одеться, отворачивался всякий раз, когда это было возможно. Если дело касалось того, о чём воспитанные женщины не говорили вслух, он становился почти бесшумным, деловитым и уважительным. Он не делал вид, будто моего стыда нет, — он просто не позволял ему стать больше меня…

👉👉👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» ниже👇👇👇