Пьяные парни увели девушку в лес, не подозревая, что вскоре сами окажутся в неожиданной ситуации

Когда впереди показались первые деревенские огни, по щекам сами потекли слёзы. Она не всхлипывала, не закрывала лицо, просто позволила им катиться. Дом был близко. Тарас, Левко, тёплый прямоугольник окна — всё это оставалось настоящим, и она всё-таки возвращалась.

Тарас вышел к воротам почти сразу, будто тревога подняла его раньше звука мотора. Увидев её бледное лицо, разорванный ворот, землю на одежде и Сивко на заднем сиденье, он сам побелел.

— Марьяна… — голос у него сорвался. — Что произошло?

Она только покачала головой. Не здесь. Не у калитки. Не рядом с домом, где спал ребёнок. Левко уже был уложен, и эта мысль принесла ей облегчение: сын не увидит её такой.

Позже, когда она вымылась, переоделась и немного пришла в себя, они сидели на кухне. Чай в чашке остыл нетронутым. На столе лежал телефон, рядом смятый платок. В углу, свернувшись тяжёлым серым клубком, дремал Сивко. Вернее, казалось, что дремал: его уши то и дело вздрагивали, словно он всё ещё сторожил.

Тарас сидел напротив и сжимал пальцы так, что побелели костяшки. Он уже выслушал всё до конца, но спокойнее от этого не стало.

— Как такое вообще возможно? — сказал он глухо. — Пустая дорога, лес… Увидели женщину одну и решили, что можно всё?

Марьяна смотрела в тёмную поверхность остывшего чая. Ей не хотелось возвращаться туда словами. Каждая подробность цеплялась за память: свет фар, влажная трава, чужие руки, собственный сорванный крик.

— Если бы не Сивко… — Тарас резко выдохнул и отвернулся. — Я не могу даже представить.

— Не представляй, — тихо попросила она. — Пожалуйста.

Он поднял глаза. В них были боль, страх и вина, которой там не должно было быть.

— Я должен был поехать с тобой. Или встретить тебя на дороге. Хотя бы позвонить раньше, узнать, где ты.

— Ты не мог знать, — сказала Марьяна. — Никто не мог. Я сама остановилась, потому что подумала: людям нужна помощь.

— Ты просто хотела помочь, — произнёс он с горечью…