Пятнадцать лет он избегал людей, но женский голос в лесу изменил ход его жизни.
Он толкнул дверь, подошёл к раковине и начал мыть руки. Медсестра побледнела, но вопросов не задала. Помогла ему надеть стерильный халат и перчатки.
Он вошёл к столу.
— Отойди, — сказал заведующему.
Тот хотел возразить, но встретился с его взглядом и шагнул назад.
Назар посмотрел в рану. Вдох. Выдох. Никакой дрожи. Никакого прошлого. Только пациент, кровь, время и задача.
— Зажим.
Инструмент лёг в ладонь. Он работал быстро и спокойно. Нашёл место разрыва почти на ощупь, перекрыл кровоток, взял нить. Стежок. Ещё один. Третий. Давление перестало падать. Потом медленно поползло вверх. Кровотечение остановилось.
В операционной стояла тишина. Все смотрели на седого человека, который пятнадцать лет был вычеркнут из профессии, а теперь вернулся к ней так, будто не уходил.
Через полтора часа операция завершилась. Назар завязал последний узел, снял перчатки, бросил их в таз и вышел, не сказав ни слова.
На следующий день Мирон Петрович подписал приказ о назначении Назара Остаповича Ковальчука ведущим кардиоторакальным хирургом больницы.
Жизнь начала возвращаться на своё место. Не сразу, не без боли, но возвращалась. Назар снова вставал утром, надевал белый халат и шёл туда, где его ждали люди. Больница больше не была местом гибели его судьбы. Она снова становилась местом работы, где каждое спасённое сердце возвращало ему часть самого себя.
Но прошлое ещё не исчерпало свой счёт.
Утро в приёмном покое началось спокойно, пока у стеклянных дверей не взвизгнули тормоза скорой. Машина остановилась резко, мигалки продолжали бить синим светом по стенам. Санитары выкатили каталку, за ними почти ворвались двое крупных мужчин в тёмных костюмах.
— Быстро! — кричал фельдшер. — Подозрение на разрыв аорты, давление падает!
На каталке лежал пожилой грузный мужчина. Лицо багровое с синюшным оттенком, дыхание тяжёлое, хрипящее. Портативный монитор пищал тревожно и часто. Люди в костюмах грубо отталкивали медсестёр.
— Делайте что-нибудь! — орал один. — Вытащите его! Мы заплатим сколько надо!
— Освободите проход, — пытался сказать молодой дежурный хирург. — Состояние критическое, нужна операция.
— Мне плевать на ваши разговоры! — второй охранник схватил его за рукав. — Это Владислав Маркович Гайдук! Если он умрёт, вы все ответите!
Фамилия ударила по коридору, как выстрел.
Медсёстры замерли. Врачи переглянулись. Даже после скандалов и расследований эта фамилия всё ещё несла вес. Деньги, страх, память о прежней власти.
Дверь ординаторской открылась.
Назар вышел в коридор в чистом хирургическом костюме. В руке держал планшет с историей болезни другого пациента. Он остановился в нескольких шагах от каталки и посмотрел сначала на охранников, потом на умирающего.
Один из мужчин в костюме обернулся и осёкся. Лицо его вытянулось. Он узнал Назара. Пятнадцать лет назад именно он приходил в следственный изолятор перед судом. Именно он передавал угрозы, именно он следил, чтобы Лариса дала нужные показания. Тогда перед ним был сломленный врач в наручниках. Теперь — седой хирург, стоящий в своём отделении так спокойно, будто весь коридор принадлежал его воле.
Второй охранник тоже замолчал, проследив за взглядом напарника.
Назар посмотрел на Гайдука. Старик умирал. Тот самый человек, который разрушил его жизнь. Из-за которого пятнадцать лет превратились в серую яму. Из-за которого он забыл дом, работу, человеческое имя. Теперь этот человек лежал беспомощный, с посиневшим лицом, зависимый от решения того, кого когда-то уничтожил.
Молодой хирург подошёл ближе и тихо сказал:
— Назар Остапович… Похоже, разрыв аорты. Мы можем оформить перевод. Или отказать из-за отсутствия свободной профильной бригады. Формально…
Назар не ответил сразу.
Внутри что-то сжалось так, что на миг стало трудно дышать. Оставить Гайдука умирать казалось справедливым. Даже не местью — равновесием. Мир наконец положил палача на стол к жертве.
Он вспомнил ледяную реку. Галину Петровну на кухонном столе. Оксану, держащую его дрожащие руки. Потом посмотрел на собственные ладони.
Руки врача.
Если он сейчас отвернётся, Гайдук всё-таки победит. Не деньгами, не судом, не угрозами. Он заставит Назара стать тем, кем его называли пятнадцать лет: убийцей.
Назар поднял взгляд на охранников.
— Руки от каталки.
Те не сразу поняли.
— Выйдите из отделения, — сказал он ровно. — Оба.
— Но…
— Я сказал — вон.
Голос был негромкий, но в нём была такая сталь, что мужчины отступили. Один попытался задержаться, но Назар сделал шаг вперёд, и тот попятился к дверям. Через несколько секунд охрана исчезла из коридора.
— Третью операционную готовить, — скомандовал Назар, повернувшись к бригаде. — Кровь нужной группы — срочно. Аппарат искусственного кровообращения. Реанимационную команду на место. Я моюсь.
Коридор ожил мгновенно. Каталка с грохотом покатилась к оперблоку.
Операция длилась шесть часов. Одна из самых тяжёлых в его жизни. Ткани были повреждены, сосудистая стенка хрупкая, сердце дважды останавливалось. Каждый раз Назар возвращал его. Он работал без ненависти и без жалости. Холодно, точно, до изнеможения. Не спасал врага. Не прощал. Не карал. Делал свою работу.
Ассистенты молчали. Они понимали, что находятся не просто на операции. Перед ними человек вытаскивал из смерти того, кто когда-то столкнул его самого в ад.
К концу шестого часа кровотечение было остановлено. Ритм стабилизировался. Последний шов лёг ровно. Назар снял маску, чувствуя, как по лицу катится пот.
— В реанимацию, — сказал он.
И вышел.
Владислав Гайдук очнулся в палате с приглушённым светом. В груди стояла тяжёлая боль, но он дышал. Медленно, ровно. Рядом пищали приборы, в руку уходила трубка капельницы. Он попытался пошевелиться, но тело было слабым и чужим.
Он повернул голову.
В кресле у стены сидел человек в медицинском халате, наброшенном поверх обычной одежды. Неподвижный, широкоплечий, седой. Гайдук моргнул. Зрение прояснилось. Резкие скулы. Тяжёлый взгляд. Короткие волосы.
Монитор запищал быстрее…
