Пятнадцать лет он избегал людей, но женский голос в лесу изменил ход его жизни.

Изнутри пахнуло холодом, старой золой, сушёными травами и деревом.

Он переступил порог, едва не зацепившись за высокий порог. Внутри было темно, но не пусто: широкая лавка, стол, сундук, связки трав под потолком, большая кирпичная печь, корзина с дровами. Назар опустил женщину на лавку у стены, стараясь не ударить её головой о доски.

Из-за занавески в дальнем углу донеслось сиплое дыхание.

Он шагнул туда и откинул ткань.

На узкой кровати лежала пожилая женщина. Лицо горело болезненным румянцем, губы пересохли, глаза под веками двигались беспокойно. Она металась в жару, не приходя в сознание. Назар приложил ладонь к её лбу, потом коснулся шеи, проверяя пульс.

Частый. Слабый. Лихорадка. Обезвоживание. Истощение.

Он коротко выдохнул. Их уже было трое. И все трое могли не пережить ночь.

Первым делом нужно было тепло.

Назар бросился к печи. В корзине лежали сухие поленья, береста, щепа. На полке у трубы он нашёл коробок спичек. Пальцы почти не слушались. Он выронил несколько спичек на пол, стиснул коробок между коленями, чиркнул. Первая спичка погасла. Вторая вспыхнула слабым жёлтым огоньком. Он поднёс её к бересте, осторожно подул.

Пламя поползло по коре, треснуло, перекинулось на щепки.

Когда огонь стал увереннее, Назар вернулся к женщине на лавке. Мокрые вещи продолжали вытягивать из неё жизнь. Он работал быстро, без лишних мыслей. В такой момент нет стыда, нет неловкости, нет сомнений. Есть тело, которое теряет тепло, и человек, который должен его вернуть.

Он стянул с неё тяжёлую куртку. Пуговицы на свитере заледенели и не поддавались, и Назар разорвал ткань у ворота, не тратя время. В сундуке нашлись сухая фланелевая рубаха, шерстяные платки, старые полотенца. В шкафчике над столом — начатая бутылка крепкого спиртного.

Он плеснул жидкость на ладони и начал растирать ей руки и ноги. От пальцев к плечам, от ступней к бёдрам, осторожно, но настойчиво. Кожа под его ладонями была сначала почти мёртвой, восковой, холодной, потом понемногу начала розоветь.

Назар переодел её в сухую рубаху, обмотал ноги платком, накрыл толстым овчинным тулупом, висевшим у двери, и пододвинул лавку ближе к печи. Только когда дыхание женщины стало чуть ровнее, он позволил себе остановиться.

И в эту же секунду тело вспомнило о себе.

Кашель ударил так внезапно, что он согнулся пополам. Грудь разрывало изнутри. Он прижал ладонь ко рту, но приступ не отпускал. В мокрой тонкой робе, без бушлата, он промёрз до костей. Зубы стучали, пальцы онемели, колени дрожали.

Он сделал шаг к печи и осел на пол, прислонившись спиной к нагревающимся кирпичам. Жар обжигал лицо, но внутри оставалась ледяная пустота.

Назар закрыл глаза.

Ему нужно было совсем немного. Пять минут. Только пять минут тепла и тишины. Потом он займётся старухой, поставит воду, найдёт травы, проверит спасённую. Потом. Сейчас мир сузился до красного отсвета огня за веками и тяжёлого дыхания в доме.

Оксана возвращалась к сознанию медленно, словно выплывала из глубокой чёрной воды. Сначала пришло тепло. Сухое, густое, пахнущее дымом, нагретым деревом и старой овчиной. Потом боль — тяжёлая, тупая, разлитая по всему телу. Казалось, каждую мышцу скрутили и снова отпустили.

Она открыла глаза.

Над ней темнели закопчённые балки потолка. Знакомые. Дом тёти Галины. Значит, она всё-таки выбралась. Или её кто-то вытащил.

Память вернулась рывком. Хруст льда под ногами. Вода, которая мгновенно сдавила грудь железным обручем. Бесполезные попытки ухватиться за скользкую кромку. Собственный крик, который быстро стал чужим и хриплым. Потом мужской голос — резкий, властный, приказывающий держаться.

Оксана резко села. Тулуп сполз с плеч. На ней была длинная сухая рубаха из тётиных запасов. Голова закружилась, но она заставила себя оглядеться.

За занавеской тяжело дышала тётя Галина. Жива.

Печь горела. На столе стояла кружка. В комнате плясал оранжевый свет.

А у печи, прямо на полу, сидел мужчина.

Оксана застыла.

Он был крупный, широкоплечий, с коротко остриженными седыми волосами и запавшими щеками. Лицо грубое, суровое, покрытое колючей щетиной. Но сильнее всего её ударила одежда: тёмные ватные штаны, тонкая казённая роба с выцветшими отметинами, грязная, мокрая, чужая для мирного дома.

Заключённый…