Рецидивисты приняли нового заключённого за беззащитного учителя, пока не узнали его историю

Камера выдохнула. Кто с облегчением, кто с разочарованием. Мошенничество.

Это было понятно. Это было не страшно. Это вписывалось в картину мира.

Учитель нахимичил с деньгами. Брал взятки за выпускные экзамены или за репетиторство через левые схемы, или еще что-нибудь мелкое и стыдное.

— Часть какая? — уточнил Тарасик, не поднимая глаз от кружки с чаем.

— Четвёртая, — тихо сказал Олег Сергеевич. Тишина изменилась.

Стала другой. Плотной. Часть четвёртая. Это мошенничество в особо крупном размере, совершенное организованной группой.

Это не левое репетиторство. Это от пяти до десяти лет. Это серьезно.

— Сумма? — спросил Гончар, и в голосе его уже не было насмешки.

— В обвинительном заключении написано 380 миллионов незаконно выведенных средств, — сказал Олег Сергеевич, так же ровно, как, наверное, объявлял результаты контрольных работ. — Я с этой цифрой не согласен.

— Не потому, что она неверна, а потому, что я к ней не имею отношения. Но это отдельный разговор.

Сашко Бойко присвистнул.

Николай Бойко уставился в стол. Гончар открыл рот. Закрыл.

Снова открыл:

— Ты! Учитель математики! 380 миллионов!

— 26 лет стажа, — мягко поправил Олег Сергеевич. — Математика — точная наука.

— Я всегда это говорил своим ученикам.

Он снова надел очки, взял книгу с нар, открыл на заложенной странице. Тарасик смотрел на него долго.

Так долго, что Гончар успел переглянуться с братьями Бойко три раза. Потом смотрящий произнес медленно, как будто взвешивал каждое слово:

— С кем работал?

— Один, — сказал Олег Сергеевич, не отрываясь от книги.

Пауза.

— Один? — переспросил Тарасик.

— Один, — подтвердил учитель.

— Организованная группа — это их версия. Моя версия другая. Но пока у меня нет доступа к материалам дела в полном объеме, спорить с их версией нет смысла.

— Сначала нужно увидеть все документы.

В углу наверху что-то скрипнуло. Гайдук медленно опустил ноги с нар и сел, впервые повернувшись лицом к центру камеры.

Его светлые, почти прозрачные глаза нашли учителя и остановились на нем с таким выражением, с каким ювелир смотрит на камень, который еще не определил, но уже понял, что непростой.

— Как тебя взяли? — спросил Гайдук. Голос у него был низкий, без интонации, как показания термометра.

Олег Сергеевич наконец поднял глаза от книги, посмотрел на Гайдука внимательно, помолчал три секунды. — Предали, — сказал он. — Но не так, как вы думаете.

— Это тоже отдельный разговор.

Гайдук кивнул едва заметно. Снова залез на нары, снова уставился в стену, но в камере что-то изменилось.

Тонко, неуловимо, как меняется давление воздуха перед грозой.

Первые трое суток Олег Сергеевич в основном молчал, читал свою книгу и наблюдал.

Это было третье, что все замечали в нем, — умение наблюдать. Он не пялился в открытую, не делал очевидных пометок. Просто смотрел, как смотрит математик на задачу, спокойно, без эмоций, собирая данные.

На четвертые сутки к нему подошел Гончар. Сел рядом и, воровато оглянувшись, достал из-под матраса мятые листки бумаги.

— Слушай, профессор, у меня апелляция.

— Через три недели. Адвокат говорит, шансов нет, но я сам читал свое дело, и там что-то не так. Я не юрист, я не понимаю, но чую, там ошибка.

— Посмотришь?

Олег Сергеевич взял листки, разложил на столе. Начал читать. Медленно, возвращаясь к уже прочитанным абзацам, иногда шевеля губами…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇