«Родишь мне сына — озолочу!» — бросил бесплодный миллионер

А в это самое время, двенадцатью километрами южнее, в ресторане с видом на реку, Инна Бондаренко поставила бокал на скатерть так резко, что вино плеснуло через край.

— Тройня? — переспросила она. — Ты сказал: тройня?

Напротив сидел Виктор Савченко, заведующий лабораторией генетики, человек с мягкими руками и мягкой улыбкой, за которой прятались два непогашенных кредита и одна проигранная в карты квартира.

— Тройня, Инночка, три наследника. Ты понимаешь, что это значит для твоего иска?

— Да.

— Раздел имущества можно выбросить в помойку. При живых детях суд оставит тебе…

Он повертел вилкой.

— Процентов десять. Дачу в пригороде и машину.

— Пятнадцать лет.

Инна говорила тихо, и от этой тихости официант за соседним столиком отступил на шаг.

— Пятнадцать лет я строила его империю. Я принимала его партнёров. Я улыбалась налоговикам. Я сделала два аборта, потому что «сейчас не время, Инночка, бизнес». А потом он объявил себя бесплодным страдальцем, и я ушла с гордо поднятой головой и адвокатом. И теперь какая-то поломойка из далёких краёв рожает ему выводок, и я остаюсь с дачей?

— Есть вариант, — сказал Савченко и промокнул губы салфеткой. — ДНК-тест будет делать моя лаборатория. Мирон — параноик. Он обязательно закажет подтверждение отцовства. Официально, с протоколом. И вот тут…

Он сложил салфетку вчетверо.

— Результат зависит от того, чью пробирку я поставлю в анализатор.

Инна долго смотрела на него. Потом открыла сумочку. Крокодиловая кожа. Застёжка звякнула, как затвор. Инна достала чековую книжку.

— Сколько?

— Семь миллионов. И место главврача в твоей будущей клинике?

— Пять.

— И место. Инночка, я рискую свободой.

— Ты рискуешь свободой в любом случае, Витя. С той минуты, как сел за этот стол.

Она выписала чек и придвинула к нему через скатерть.

— Пять.

Савченко взял чек мягкими пальцами и спрятал во внутренний карман — туда, где сердце…