Родные встретили меня вопросом, почему я жив, и этим выдали планы, о которых предпочли бы молчать

Вечером я сидел на краю кровати и долго рассматривал собственные кисти. В полумраке они казались чужими. Я хладнокровно расставлял ловушки, собирал улики, управлял поведением своей семьи… На короткий миг меня охватил настоящий страх: неужели я сам превращаюсь в них — становлюсь таким же расчётливым, бесчувственным и готовым переступить через любого ради цели?

Потом я вспомнил, как мама делила миллионные выплаты за мою смерть. Перед глазами возник отец, без колебаний отдавший мою жизнь в залог преступникам. Между нами оставалась принципиальная разница: они хотели заработать на моей гибели, а я пытался остановить людей, желавших мне зла. Сравнивать это было невозможно. Совесть меня не мучила.

Следующим утром я вышел из дома и позвонил с дешёвого одноразового телефона на горячую линию службы, ведавшей социальными гарантиями. Именно эта организация рассматривала дела о страховании военнослужащих и распоряжалась положенными им выплатами.

— Добрый день. Я хочу анонимно сообщить о вероятном финансовом мошенничестве, — ровно и отчётливо сказал я оператору. — Неизвестные пытаются с помощью доверенностей, подписанных военнослужащим под ложным предлогом, получить полный доступ к его счетам.

Все собственные данные я продиктовал так, словно речь шла о совершенно постороннем человеке, и настойчиво посоветовал немедленно провести полный аудит дела. Когда оператор начал расспрашивать, кто я такой, и попросил оставить контакты для обратной связи, я без единого слова завершил вызов, после чего вынул сим-карту. Этого было вполне достаточно: тяжёлый бюрократический механизм уже пришёл в движение. Стоило сотрудникам углубиться в проверку, и все поданные отцом документы неизбежно обнаружились бы в электронной системе.

Затем я вызвал такси и отправился в главное управление полиции. Дежурная у входа — строгая женщина в форме — внимательно приняла моё краткое заявление и позвала следователя. Минут через десять в холле появился мужчина лет сорока с усталым, но проницательным взглядом. Представившись майором Коваленко, он провёл меня в маленькую комнату для допросов с тусклым освещением.

Я выложил перед ним всю историю, ничего не утаивая: рассказал о выдуманном диагнозе, пугающей реакции родных, документах по неофициальной ссуде, которые отец дал мне подписать под ложным предлогом, и странном утреннем кофе, который так заботливо приготовила родная мать. На экране телефона показал снимки белого осадка, а из рюкзака достал запечатанный пакет с его остатками. Майор Коваленко слушал внимательно и ни разу меня не перебил, только время от времени быстро заносил отдельные подробности в свой потрёпанный блокнот.

— Мы обязательно вам поможем, Богдан, — тяжело вздохнув, произнёс он и пристально посмотрел мне в глаза. — Но вы должны учитывать особенности нашей работы. Чтобы уверенно доказать в суде мошенничество и покушение на убийство, нам нужно документально подтвердить их намерения. Имеющихся материалов и ваших показаний пока недостаточно, чтобы обвинение устояло в суде…