Родные встретили меня вопросом, почему я жив, и этим выдали планы, о которых предпочли бы молчать

Мы подробно разобрали и согласовали каждый шаг общего плана. По дороге назад я заехал в свой пентхаус в престижном районе и надёжно спрятал в сейфе всё самое ценное: подлинные документы из военного госпиталя, в которых чёрным по белому подтверждалось, что я полностью здоров, оригиналы банковских выписок, подтверждавших инвестиционную прибыль, документы и ключи от нового автомобиля, а также все свои боевые награды. Поворачивая ключ в замке сейфа, я наконец испытал заметное облегчение. Теперь, даже если родительский дом превратится в настоящий ад, моя настоящая жизнь останется в полной безопасности.

На следующий день ко мне подошла мама, изобразив на лице необычайную тревогу.

— Сынок, у тебя на тумбочке столько разных препаратов… Позволь мне составить график их приёма, чтобы ты случайно не перепутал дозировку, — ласково предложила она.

Не мигая и не выдавая своих подозрений, я внимательно наблюдал, как она расставляет по кухонному столу пластиковые баночки с моими таблетками. В действительности внутри лежали самые обычные витамины и пищевые добавки, которые я предусмотрительно выдавал за сильнодействующие препараты от вымышленной болезни. Мама усердно сортировала их по времени приёма и тщательно выводила на отдельном листе аккуратное подробное расписание.

Когда она всего на секунду повернулась к шкафчику, чтобы достать ручку, я молниеносно вытащил телефон. Я успел сфотографировать каждую этикетку и количество таблеток в каждой прозрачной ёмкости. Если теперь какая-нибудь таблетка исчезнет или вместо неё появится другая, снимки позволят сразу это обнаружить.

— Ну вот, готово, — с тёплой улыбкой сказала мама, возвращаясь к столу. — Теперь тебе станет намного легче. В трудные времена семья должна заботиться друг о друге.

Произнесённая таким нежным тоном фраза растрогала бы любого постороннего. Но я знал страшную истину: всего несколько дней назад эта самая женщина подмешала в мой напиток неизвестное вещество.

Спустя два дня, пока я готовил себе на кухне лёгкий завтрак, со двора раздался знакомый металлический лязг крышки почтового ящика. Через минуту отец торопливо вошёл в дом, сжимая в руках плотный конверт подчёркнуто официального вида с крупной круглой печатью той же социальной службы. Я бесшумно отступил в полумрак коридора и спрятался за углом. Оттуда было хорошо видно, как он дрожащими пальцами нетерпеливо разорвал конверт и жадно забегал глазами по напечатанным строчкам.

Выражение его лица менялось с невероятной, почти пугающей быстротой: первоначальное недоумение уступило мертвенной бледности, а ещё через десяток секунд лицо налилось густым багрянцем. Хриплым и постоянно срывающимся голосом отец громко позвал маму и Марину. Через мгновение все встревоженные родные собрались вокруг большого обеденного стола. Я остался стоять в темноте, откуда они не могли меня увидеть, и незаметно включил диктофон.

Отец принялся читать официальное письмо вслух, но его голос то и дело срывался на непривычно высокие, почти пронзительные ноты. В документе сообщалось, что учётная запись по моему делу временно заморожена из-за подозрений в финансовых махинациях. Действие всех доверенностей приостанавливалось до окончания внутренней служебной проверки: у отдела безопасности появились серьёзные сомнения в законности представленных доверенностей и финансовых запросов.

Комната взорвалась мгновенно, и наблюдать за этим оказалось истинным удовольствием.

Отец сорвался на истерический крик: всё кончено, они потеряли абсолютно всё и теперь обязательно останутся без крыши над головой. Мама громко разрыдалась и, причитая и заламывая руки, стала повторять, что они уже успели набрать долгов, которые никогда не выплатят со своих пенсий. Марина с яростью набросилась на Владислава, заявив, что именно он своими «гениальными задумками» убедил отца взять тот проклятый заём у подпольных кредиторов. Владислав огрызнулся в ответ: вообще-то это Марина предложила ускорить события и поскорее получить наследство. Около двадцати минут они, точно обезумевшие дикие звери, грызлись между собой и сваливали всю вину друг на друга, пока я неподвижно стоял в коридоре и записывал на диктофон каждое произнесённое слово…