Родные встретили меня вопросом, почему я жив, и этим выдали планы, о которых предпочли бы молчать

От гаражной двери я отступил бесшумно, будто тень, и вернулся в гостиную. Опустившись на скрипучий диван, сжал голову ладонями и попытался осознать чудовищный масштаб предательства. На следующее утро за завтраком я решил проверить их ещё раз и подбросить последнюю приманку.

— Знаете, — как бы между прочим произнёс я, помешивая чай, — вчера звонили из клиники. Сказали, что уровень лейкоцитов неожиданно приходит в норму. Похоже, организм начал сопротивляться.

Мамина чашка буквально застыла на полпути ко рту, словно рука внезапно перестала её слушаться. По лицу матери скользнуло не обычное замешательство, а неподдельная, почти животная паника. Марина тут же поспешила вмешаться и ледяным голосом заявила, что мне следует готовиться к худшему, а не обманывать себя и тешиться пустыми надеждами. Их нетерпеливое желание поскорее увидеть меня в гробу проявлялось так откровенно, что могло бы показаться смешным, если бы не было настолько жутким.

После обеда того же дня мне попалось ещё одно подтверждение, окончательно уничтожившее остатки сомнений. Пресловутая мамина папка с материалами по организации моих похорон лежала раскрытой на кухонном столе. Вероятно, она листала бумаги за чаем, затем на что-то отвлеклась и торопливо вышла во двор, не успев убрать их. Я осторожно приблизился и один за другим перевернул несколько листов. С каждой обнаруженной подробностью челюсти сводило всё сильнее, пока напряжение не отозвалось настоящей физической болью.

Для моих похорон мать выбрала самый дешёвый из всех возможных пакетов услуг. В рекламном буклете ритуальной службы он назывался «базовым социальным вариантом для малоимущих семей». Но самое важное и отвратительное обнаружилось в рукописных пометках на полях распечаток. Аккуратным учительским почерком мама записала, что выплата поступит на специальный промежуточный счёт, поэтому заранее тратить из собственного кармана им не придётся ни одной монеты. Ниже тянулась тщательно выведенная колонка расчётов: мама до мелочей подсчитала остаток после всех минимальных расходов на церемонию и заранее распределила его отдельными долями — себе, отцу и Марине. В этих ровных столбцах моё существование превратилось для неё в простую и выгодную арифметическую задачу.

На следующее утро я решил больше не ограничиваться наблюдениями и перешёл к действиям. На другом конце города, в огромном строительном гипермаркете, я отыскал нужный отдел электроники. Там среди бесконечных рядов бытовой техники купил три особых записывающих устройства, каждое из которых внешне ничем не отличалось от обычной бытовой вещи.

Первым устройством оказалась увесистая шариковая ручка. Она исправно писала синими чернилами, однако под обычным корпусом прятались чувствительный микрофон и миниатюрная карта памяти. Вторым был блок питания для телефона: включённый в стандартную розетку, он незаметно фиксировал всё происходившее в радиусе пяти метров. Третьим я выбрал недорогие настольные электронные часы с зелёными цифрами, способные одновременно записывать видео и звук в высоком качестве, а также передавать изображение на смартфон. Кассир на меня даже не взглянул — безучастно пробил покупки и монотонно пожелал хорошего дня.

После возвращения домой я терпеливо дождался, когда все разойдутся по своим неотложным делам и дом окончательно опустеет. Отец снова отправился «решать вопросы» со своими кредиторами, мама ушла пить кофе к соседке, а Марина и Владислав поехали осматривать дорогие съёмные квартиры в престижном районе, хотя в тот момент работы не было ни у одного из них.

Едва входная дверь закрылась за последним из них, я принялся за установку. «Ручку» положил на кухонную стойку возле хлебницы, где родные любили сплетничать, уверенные, что их никто не слышит. Блок питания вставил в свободную розетку прямо за своим скрипучим диваном. Электронные часы заняли полку в гостиной: оттуда хорошо просматривались входная дверь и столик возле зеркала.

Ещё раз обойдя комнаты и убедившись, что устройства охватывают основные места, где обычно собирались родные, я достал телефон. Затем позвонил в частную службу паллиативной помощи, найденную накануне в интернете. Женщина с приятным и спокойным профессиональным голосом терпеливо выслушала придуманную мною историю о терминальной стадии болезни. Она с сочувствием заметила, что близким никогда не бывает легко вести подобные разговоры, однако присутствие независимого специалиста обычно помогает семье осознать и принять тяжёлую действительность.

На воскресенье следующей недели, ровно на два часа дня, женщина назначила визит лучшего социального работника службы — Оксаны. Я несколько раз особо подчеркнул в разговоре, насколько для меня важно, чтобы во время этой встречи присутствовала вся семья без исключения.

Закончив разговор, я впервые после возвращения на Пасху ощутил твёрдую уверенность, что держу происходящее в руках. В воскресенье их притворство должно было раскрыться полностью, а рядом со мной должен был оказаться надёжный и совершенно независимый свидетель…