Родственники просили пожалеть виновного, пока не поняли, чем обернётся их молчание

Это работа. И она займет столько времени, сколько займет. Я кивнула.

Я это понимала. Но понимать и быть готовой разные вещи. Первые недели после выписки из больницы Артем жил в каком-то заторможенном режиме.

Ходил в школу, формально, механически. Возвращался, ел, садился за ноутбук, но я видела, он не работал над своим кодом. Он просто смотрел в экран.

Иногда открывал браузер, читал что-то, закрывал. Ночью иногда не спал. Я слышала, как он ворочается.

Как несколько раз вставал попить воды. Утром выходил с таким лицом, что я не спрашивала ничего, только ставила перед ним завтрак. Кошмары начались примерно на второй неделе.

Не каждую ночь, через ночь, иногда реже. Он не рассказывал о них сам, но однажды я услышала его в три часа ночи. Не крик, а короткий сдавленный звук, как будто кто-то пытается крикнуть и не может.

Я встала, зашла. Он сидел на кровати, смотрел в темноту. Увидел меня.

Помолчал. Приснилось что-то, сказал он. Я не стала спрашивать что.

Принесла воды, посидела рядом, пока он не лег обратно. Об этом я рассказала Игорю Валентиновичу. Он кивнул, не удивившись, не обеспокоившись демонстративно.

Спокойно, как человек, который видел это много раз. Это нормальная реакция на пережитое. Психика обрабатывает то, что не успела обработать во время события.

Ночью это делать проще, меньше отвлекающих факторов. Потом спросил. Он позволяет вам сидеть рядом? Да.

Хорошо, это важно. Не пытайтесь анализировать, не просите рассказать, просто присутствуйте. Я присутствовала.

Дмитрий тоже, по-своему. Он не умеет сидеть молча так долго, как я. Ему нужно что-то делать. Поэтому он придумывал занятия.

Предлагал Артему поехать за город просто покататься. Ходил с ним в кино. Не потому что сам хотел смотреть фильм, а потому что рядом.

Один раз они вместе разобрали старый велосипед, который стоял в кладовке три года. Не починили, просто разобрали. Посмотрели, как устроен, собрали обратно.

Я услышала, как они смеялись на кухне над тем, что не могут вспомнить, куда делась одна гайка. Мелочь, но я запомнила. Игорь Валентинович сказал мне через месяц.

Артем умный мальчик. Он разбирается в том, что с ним произошло, значительно лучше, чем многие взрослые разбираются в своих травмах. Проблема не в понимании.

Проблема в том, чтобы снова начать доверять телу и пространству вокруг. Это требует времени и повторений. Безопасных повторений.

Сколько времени? Он подумал. Месяцев шесть-восемь до заметного улучшения. Возможно больше.

Нелинейно. Будут откаты. Откаты были.

Один раз, уже месяца через три, Артем пришел из школы злой. Нерастроенный, именно злой, что у него бывало редко. Закрылся в комнате, на стук не ответил.

Я не ломилась. Дмитрий хотел войти, я остановила. Подожди.

Через час Артем вышел сам. Сел на кухню. Сказал, глядя в стол.

На физкультуре Саша толкнул меня в спину. Случайно. Я чуть не врезал ему.

Пауза. Но не врезал, сказал Дмитрий. Нет.

Это важно. Артем посмотрел на отца. Потом кивнул.

Медленно. Я понимаю. Просто было неприятно.

Внутри. Ты сказал об этом Игорю Валентиновичу?