Роковая ошибка дочери, не знавшей, кем на самом деле работает её мать

– спросила я наконец.

– Реставрация мебели, – сказал он. – Привожу в порядок старые вещи.

– Давно?

– Лет двадцать пять.

– И нравится?

Он чуть улыбнулся – первый раз с тех пор, как я пришла.

– Нравится, – сказал он. – Старая вещь всегда лучше новой. Там история есть.

Я не знала, что ответить. Просто кивнула.

– Если хотите, могу показать мастерскую, – сказал он. – Там внизу.

– Хочу.

Мастерская была в подвале его дома. Большое светлое помещение, несмотря на подвал, – он прорезал окна под самым потолком, и через них шёл боковой апрельский свет. Верстак у стены, инструменты на крючках – в аккуратном порядке, каждый на своём месте. На полу стружка, тонкий слой, как снег. Запах дерева здесь был сильнее и лучше, чем в квартире.

В углу стояло кресло, которое он сейчас реставрировал, – полуразобранное, без одной ножки, боком. Рядом – куски старой обивки.

А у стены, возле верстака, был стул.

Тёмный, с прямой спинкой и резными подлокотниками.

Я остановилась.

– Что? – спросил он.

– Этот стул, – сказала я. – Я его знаю.

Павел посмотрел туда.

– Я сделал два, – сказал он. – Три года назад. Один – маме. Второй оставил себе. Но она боялась нести его домой сразу. Сказала, держала у какой-то подруги почти полтора года, всё смелости набиралась.

«Маме». Он сказал это просто, без паузы, без объяснений. Как будто это давно было обычным словом.

Я вспомнила, как мама сказала тогда: «На рынке купила». Как я взялась за спинку и подумала: красивая работа, руки. Это были его руки. Его пыль под ногтями. Его терпение.

– Она поставила его в угол зала, – сказала я…