Ровно через год после гибели дочери отец получил сообщение с её номера: «Папа, помоги»

Я подключил накопитель и увидел крошечную вспышку индикатора. Экран не изменился, курсор остался на месте, но внутри уже выполнялся сценарий Назара. Одновременно правой рукой я достал микрофон, опустился на колено и прикрепил его под дальней частью столешницы.

В голове шёл отсчёт. Двадцать секунд. Тридцать. За дверью пока не было шагов, однако в любую секунду Роман мог вспомнить телефон или послать секретаря вместо себя.

Я посмотрел на полоску света у порога. Сорок пять. На спине выступил холодный пот, дыхание хотелось ускорить, но я заставлял лёгкие работать ровно.

На пятьдесят девятой секунде индикатор сменил цвет. Я выдернул устройство, спрятал его и снова рухнул в кресло. Трость легла поперёк коленей, плечи обмякли, в руку я взял стакан воды.

Дверь открылась примерно через четверть минуты. Роман вошёл с моими документами и свежими копиями, ничего не заметив. Он сказал, что доверенность подготовят к следующему утру, после чего начнётся продажа.

— Не волнуйтесь, теперь я о вас позабочусь, — добавил он тоном человека, уже считающего моё имущество своим.

Я поблагодарил его, назвал настоящим сыном и медленно поднялся. Спина оставалась согнутой до самого выхода. Только оказавшись в машине, я выпрямился и достал накопитель, в котором могла лежать свобода Леси.

Через полчаса устройство оказалось на столе перед Назаром. В подвале гудели компьютеры, Тарас проверял связь с микрофоном, а я пил крепкий чай из термоса. После клиники возбуждение отступило, уступив место холодной сосредоточенности: мы запустили механизм, но ещё не знали, сработал ли он.

Назар перенёс данные в изолированную систему и принялся разбирать архивы. На трёх мониторах сменялись каталоги, таблицы и журналы. Он работал почти два часа, прежде чем откинулся на спинку стула и сообщил, что копия полная.

Роман сохранил всё. В скрытой папке лежали черновики доверенности на здание Леси, сканы её документов, правки нотариуса Дорошенко и переписка о датах. Некоторые файлы были созданы уже после официальной смерти дочери, хотя бумаги пытались выдать за более ранние.

В другом архиве нашёлся настоящий журнал закрытого блока, отличный от того, который показывали проверяющим. Пациентка номер сорок два поступила ровно год назад без диагноза. Под электронными назначениями стояла подпись Романа, а дозировки препаратов объясняли почти непрерывное беспамятство Леси.

Я смотрел на строчки и видел её тонкую руку под капельницей. Зять документировал каждую инъекцию, уверенный, что закрытый сервер надёжнее сейфа. Его одержимость контролем превратилась в подробную летопись преступления.

Имелись записи о временном снижении дозы из-за падения давления, внутренние распоряжения не допускать посетителей и список сотрудников третьего блока. Отдельный файл связывал Романа с компанией, получившей недвижимость, а платежи совпадали с датами оформления поддельной доверенности.

Тарас немедленно связался с майором Ковалем и пересказал найденное, не передавая частную копию. Коваль сразу предупредил: добытые без санкции файлы нельзя приобщать к делу, они могут служить только ориентиром. Официальное основание должны были дать документы по сделке, показания Дорошенко и последующий обыск.

Коваль собирался заново поднять регистрационные материалы, проверить движение денег и допросить нотариуса. Только после этого можно было получить санкции на задержание и обыск. Утечка могла заставить зятя перевезти Лесю, поэтому до последнего момента внешне ничего не должно было измениться.

Тарас включил приёмник. Из динамика донёсся голос Романа: он насмешливо обсуждал с юристом доверчивого «старого болвана» и прикидывал, как быстрее найти покупателя на мой участок. Я слушал спокойно. Пусть наслаждается подаренной ему победой, пока документы проходят по кабинетам.

Майор отправился в изолятор к Дорошенко. Перед нотариусом положили официальную выписку из реестра, спорную доверенность и сведения о платежах, после чего спросили о женщине, которую привезли в заторможенном состоянии ради подписи. Ответ должен был определить скорость всей дальнейшей операции.

Мы остались возле динамика, боясь пропустить любой звонок. В комнате пахло нагретой техникой и остывшим кофе, часы шли мучительно медленно. Где-то в закрытой палате Леся могла уже найти мои часы, а здесь решалось, успеем ли мы вернуться до того, как Роман почувствует угрозу…