Ровно через год после гибели дочери отец получил сообщение с её номера: «Папа, помоги»

Дорошенко продержался на допросе меньше часа. Сначала он отрицал участие в сделке, затем потребовал адвоката, но вопросы о платеже, доверенности и времени подачи документов показали, что следствие уже восстановило ход сделки. После разговора с защитником нотариус согласился сотрудничать и подробно описал день подписания.

Роман привёз Лесю через служебный вход. Она плохо держалась на ногах, с трудом понимала вопросы и несколько раз роняла ручку. Когда Дорошенко заметил, что женщина не осознаёт содержание документа, врач сослался на сильное успокоительное после семейной трагедии и положил на стол крупное вознаграждение.

Подпись пришлось ставить несколько раз. Роман придерживал жену за запястье, выбирая наиболее похожий вариант, а нотариус заверил тот лист, который показался убедительнее. Дату изменили задним числом, черновики должны были уничтожить, но зять забрал их себе — якобы для полной безопасности.

Показания Дорошенко дали независимое официальное основание проверить Романа и совпали с регистрационными документами по времени и деталям. Частную копию Назара к материалам не приобщали. Майор Коваль подготовил ходатайства об обыске центра, задержании Романа и временной блокировке активов. Отдельное распоряжение касалось пациентки номер сорок два: её запрещалось перемещать или подвергать новым медицинским процедурам до прибытия независимых специалистов.

Процедура всё равно занимала время. Подписи проходили через несколько инстанций, а каждый лишний звонок мог предупредить Романа. Мы с Тарасом слушали его кабинет, пока Назар сохранял рабочую копию лишь как ориентир: официальные доказательства предстояло изъять во время обыска.

Первые сутки зять оставался спокоен. Он обсуждал продажу моего участка, велел юристам составить максимально широкую доверенность и смеялся над тем, как легко страх превращает упрямого человека в покорного. На второй день в его разговорах появилась раздражительность: кто-то запросил дополнительные сведения по компании, владевшей зданием Леси.

Утром третьего дня финансовая служба направила в банки постановление. Из динамика донёсся звонок, затем Роман привычно уверенно ответил. Голос управляющего был напряжённым и сухим.

— Операции по вашим личным и корпоративным счетам временно остановлены. Получено официальное предписание в рамках расследования крупного мошенничества.

Сначала Роман решил, что произошла техническая ошибка. Он потребовал проверить систему, напомнил о платеже за оборудование и назвал сумму, которую нужно немедленно перевести. Управляющий повторил: заблокированы не только счета клиники, но и средства компаний, связанных со сделкой по коммерческой недвижимости.

— Вы понимаете, с кем разговариваете? — холодно спросил зять.

— Понимаю. Но отменить постановление мы не можем. Обращайтесь к следователю, указанному в документе.

Связь прервалась. В кабинете что-то с грохотом упало, затем послышался удар по столу. Бархатный голос врача исчез; Роман выругался и начал судорожно набирать новые номера.

Тарас прибавил громкость. Мы переглянулись, понимая, что невидимая часть операции закончилась. До этого мгновения зять считал себя человеком, который управляет всеми фигурами. Теперь он впервые увидел, что кто-то передвинул доску у него из-под рук.

Следующий звонок поступил от главного юриста. Тот даже не поздоровался и сообщил, что Дорошенко дал показания о поддельной доверенности. Следствие получило документы по сделке, а суд санкционировал обыск клиники и личного компьютера Романа.

Зять потребовал дать нотариусу деньги, запугать его семью, найти способ заставить отказаться от слов. Юрист ответил, что слишком поздно: материалы уже зарегистрированы, в деле участвуют специалисты по экономическим преступлениям. Затем он сообщил, что прекращает сотрудничество с клиникой.

— Вытащи меня из этого! — закричал Роман. — Я платил тебе не за то, чтобы ты сбежал при первой проблеме.

— Проблема не первая и не маленькая. У них есть показания Дорошенко и разрешение на обыск. Они ищут переписку и настоящий журнал закрытого отделения. Не звони мне больше.

После коротких гудков наступила тишина. Мы слышали лишь тяжёлое дыхание человека, вокруг которого за несколько минут рухнула уверенность в собственной неприкосновенности. Но опаснее всего Роман становился именно сейчас: загнанный в угол, он мог попытаться уничтожить единственного живого свидетеля…