Ровно через год после гибели дочери отец получил сообщение с её номера: «Папа, помоги»

Утро было ясным и холодным. Я не брился двое суток и почти не спал, поэтому глаза покраснели, а кожа приобрела землистый оттенок. Поверх выцветшего свитера надел старую куртку и взял дешёвую деревянную трость, купленную накануне.

Перед входом в «Равновесие» я ссутулился и позволил плечам безвольно опуститься. Охранник, прежде внимательно изучавший меня, теперь посмотрел с брезгливой жалостью. Я заикался, называл себя Остапом Григорьевичем и повторял, что принёс документы, о которых якобы просил главный врач.

Ждать пришлось долго. Роман, вероятно, решал, выгнать ли назойливого тестя или дать ему ещё один рецепт. Наконец дверь открыли, и я медленно пошаркал по белому каменному полу.

Яркий свет резал глаза, музыка давила, но всё это помогало роли: любой наблюдатель видел растерянного старика, которому трудно даже дойти до лестницы. Внутри, за этой оболочкой, я считал шаги и чувствовал вес устройств в карманах.

На стук из кабинета донёсся холодный голос Романа. Он сидел за столом в костюме и белом халате, печатая на том самом ноутбуке. Голову поднял лишь после того, как я дошёл до кресла.

— Я предупреждал, что не стану обсуждать ваши фантазии, — произнёс он. — Если опять пришли устраивать сцену, охрана проводит вас.

Я обеими руками опёрся на трость и позволил им мелко дрожать. Тремор был не полностью наигранным: близость цели разгоняла кровь.

— Ты оказался прав, Роман. Я старый дурак и не умею смириться. Вчера мне стало плохо, пришлось вызывать помощь. Давление поднялось так, что я подумал — умру один в пустом доме.

Он перестал печатать. Взгляд стал внимательным, но не сочувственным. Роман искал подвох и одновременно наслаждался моим признанием.

Я тяжело опустился в кресло, прижал ладонь к груди и сказал, что больше не хочу бороться. Леси нет, доказать ничего невозможно, мастерская и дом лишь возвращают к прошлому. Я решил уехать к сестре в небольшой посёлок и провести оставшееся время в тишине.

— Возраст действительно требует покоя, — снисходительно заметил он. — Вы наконец начали мыслить разумно. За чем пришли — за лекарством?

Вместо ответа я открыл папку. Документы на дом, землю и мастерскую легли на край его безупречного стола. Глаза Романа задержались на печатях дольше, чем позволяла вежливость.

Я сказал, что ничего не понимаю в продаже недвижимости и наверняка стану лёгкой добычей мошенников. Попросил оформить на себя доверенность, найти покупателя, удержать справедливую плату за хлопоты, а на остаток приобрести мне маленькое жильё. В конце назвал его сыном и попросил помочь ради памяти Леси.

Последнее обращение вызвало у него едва заметную гримасу, но стоимость участка быстро её стерла. Роман рассматривал бумаги, просчитывая будущую прибыль. Зрачки расширились, пальцы погладили край свидетельства.

— Это серьёзное решение, — произнёс он после длинной паузы. — Однако вам действительно тяжело управляться одному. Я возьму оформление на себя.

Победная улыбка пряталась лишь в уголках его губ. Он запросил удостоверение личности и страховой номер, чтобы юристы немедленно подготовили генеральную доверенность. Я суетливо вынул документы, несколько раз едва не выронив их.

Роман сообщил, что сканер в приёмной сломан и придётся спуститься в бухгалтерию. Он предложил мне воды, взял удостоверение и встал. Перед выходом ещё раз посмотрел на папку, будто боялся, что добыча исчезнет.

Когда дверь закрылась, щелчок замка прозвучал как сигнал. Немощный старик исчез вместе с дрожью. Я поднялся одним движением и оказался у стола.

До возвращения Романа могла оставаться минута, а могла — половина этого времени. Но ноутбук был открыт, свободный разъём находился сбоку, и теперь всё зависело от маленького чёрного устройства в моём кармане…