Ровно через год после гибели дочери отец получил сообщение с её номера: «Папа, помоги»

Пока Тарас поднимал своих специалистов, память вернула меня к разговору, состоявшемуся за два месяца до официальной смерти Леси. Мы сидели на веранде моего дома. Был тёплый вечер, но дочь куталась в плед и держала чашку обеими руками, словно не могла согреться.

Она сильно похудела, под глазами залегли тени, движения стали замедленными. Я спросил, не заболела ли она, и Леся долго смотрела в чай, прежде чем решилась ответить.

— Папа, мне кажется, Роман даёт мне не витамины, — сказала она. — После этих таблеток мысли будто вязнут. Я не могу сосредоточиться, всё время хочу спать и иногда не помню половину дня.

Она нервно тёрла пальцами край пледа. Потом призналась, что муж заставляет её оформить генеральную доверенность на коммерческое здание, доставшееся от матери. По его словам, так было бы удобнее решать вопросы с налогами и арендаторами, однако Леся чувствовала не заботу, а давление.

— Он сердится, когда я отказываюсь, — прошептала она. — Я начала его бояться.

Вместо того чтобы сразу поверить дочери, я решил, что стал свидетелем тяжёлой семейной ссоры. Роман Игоревич Черненко был известным психиатром, умел говорить спокойно и смотреть прямо в глаза. Когда я потребовал объяснений, он с профессиональной мягкостью рассказал о тревожном расстройстве Леси и уверил, что назначил ей безобидную поддерживающую терапию.

Он даже упомянул послеродовую депрессию, хотя детей у них не было, но я тогда пропустил эту нелепость мимо ушей. Белый халат и уверенная речь подействовали на меня сильнее, чем дрожь в голосе собственной дочери. Теперь каждое её слово возвращалось обвинением.

В металлическом шкафу под старыми чертежами у меня хранился завёрнутый в промасленную ткань свёрток — память о службе, к которой я много лет не прикасался. Я открыл нижний ящик, посмотрел на него и снова закрыл. Сейчас мне требовалась не сила оружия, а информация, и первую проверку следовало провести на Романе.

Он ответил не сразу. Утром зять прислал сухие соболезнования и сообщил, что из-за дежурства в клинике посетит могилу лишь на следующий день. Теперь его голос звучал мягко и сочувственно, будто он разговаривал с трудным пациентом.

— Остап Григорьевич, я как раз думал о вас. Эта годовщина наверняка далась тяжело. Вам стоит принять успокоительное, рецепт у вас остался.

За его спиной царила полная тишина. Не было слышно ни шагов, ни дверей, ни приборов, ни далёких голосов ночного персонала. Если он действительно находился на дежурстве, клиника словно вымерла.

— Скажи, Роман, ты веришь в чудеса? — спросил я.

Он ответил после едва заметной задержки:

— Моя профессия не оставляет для них места. Есть работа нервной системы и есть реальность. Вам что-то приснилось?

Фразы были гладкими, слишком правильными. Человек, которому в годовщину смерти жены звонит тесть почти в полночь, мог бы испугаться, раздражиться или хотя бы спросить, что случилось. Роман же словно выбирал слова по заранее подготовленной инструкции.

Я сказал, что разбирал вещи Леси и нашёл документы на телефон, якобы потерянный ею незадолго до смерти. Добавил, что хочу восстановить сим-карту на память. В его безупречной интонации впервые появилась тонкая трещина.

— Для чего вам это? — быстро спросил он. Затем снова овладел собой. — Прошлое нужно отпускать. Не мучайте себя вещами, ложитесь спать, а завтра мы спокойно поговорим.

Он оборвал разговор первым. Я положил смартфон рядом со старой трубкой и некоторое время смотрел на оба аппарата. Роман испугался не моего горя, а упоминания о телефоне.

В прежней работе я не раз видел безупречные накладные, за которыми скрывалась недостача целых грузовиков. Когда бумаги сходились слишком красиво, следовало наблюдать не за цифрами, а за тем, кто первым отводил взгляд. Роман только что отвёл его, пусть между нами и были километры.

Я надел куртку, вышел под холодный дождь и сел в старый внедорожник. До рассвета оставалось несколько часов, но ждать утра в мастерской я не собирался. Мне нужно было увидеть землю, под которой, согласно официальной версии, лежала моя дочь…