Рядовой анализ перевернул всё: почему тюремный врач заперся в кабинете, увидев результаты тестов
Виктор поправил помятый рукав. Местный контингент болел туберкулезом, язвой или гепатитом, но симптомы Максима совершенно не вписывались в привычную тюремную статистику. Врач подошел к раковине и пустил воду. Тугая ледяная струя с шумом ударила по фаянсу. Виктор ополоснул руки, чувствуя, как холод немного снимает напряжение. Он открыл личное дело заключенного, лежащее на краю стола. Плотные страницы сухо зашуршали.
Максим отбывал срок за резонансное убийство дочери крупного бизнесмена. Простой автомеханик, которого взяли рядом с телом. Дело слепили за месяц. Виктор смотрел на густую черную кровь в пробирке. Парня не просто убивали. Его медленно и очень дорого травили сложным химическим соединением, доступным только профессионалам. Чтобы понять, чем именно уничтожают этого зека, врачу нужна была консультация специалиста с воли. И он знал только одного хирурга, чьи знания могли бы сейчас спасти эту угасающую жизнь.
Капля прозрачного физраствора медленно оторвалась от дозатора и упала в пластиковую колбу. Виктор методично настраивал скорость капельницы, вслушиваясь в сиплое прерывистое дыхание Максима. Резкий запах дешевой хлорки в палате смешивался с кисловатым душком немытого тела. Осужденный провалился в тяжелое забытье. Его сухие, растрескавшиеся губы беззвучно шевелились. Врач проверил фиксацию иглы пластырем. Грубая ткань лейкопластыря неприятно царапнула кожу.
Пятнадцать лет назад он оперировал в лучшей клинике столицы, окруженной новейшим оборудованием и ассистентами. Теперь его инструментарий состоял из зеленки, бинтов и базовых антибиотиков. Понижение в должности до тюремного врача стало платой за чужую врачебную ошибку. Он взял вину на себя, сломав собственную жизнь. Оценил ли тот человек его жертву?
Тяжелый засов на двери блока лязгнул, отрезая лазарет от остальной тюрьмы. Виктор прошел в свой крошечный кабинет и плотно задернул грязные жалюзи на зарешеченном окне. Пластиковые ламели сухо зашуршали. Он отодвинул в сторону стопку замусоленных медкарт и потянулся к задней стенке нижнего ящика стола. Пальцы нащупали приклеенный скотчем плоский сверток.
За дверью внезапно скрипнули тяжелые сапоги надзирателя. Виктор замер, стараясь дышать как можно тише. Шаги неторопливо удалились по коридору. Врач содрал клейкую ленту с громким треском и вытащил потертый смартфон. В колонии за такой аппарат полагался карцер, но без связи с внешним миром лечить сложные случаи было невозможно.
Яркий свет экрана больно резанул по уставшим глазам. Палец быстро набрал заученный наизусть номер. Гудки в трубке тянулись бесконечно долго, смешиваясь с монотонным гулом вентиляции под потолком.
— Слушаю, — раздался в динамике уверенный бархатный баритон Вадима.
Это был тот самый хирург, ради карьеры которого Виктор отправился в тюремную систему. Теперь Вадим заведовал элитным столичным отделением и мелькал на обложках медицинских журналов.
— Вадим, это я. Мне нужна твоя срочная консультация, — тихо произнес тюремный врач, прижимая пластиковую трубку плотнее к уху.
На том конце провода повисла тяжелая пауза. Слышалось только легкое позвякивание ресторанных приборов о фарфор.
— Витя? Сколько лет! Ты все еще в своей дыре зеков лечишь?
