Семейный ужин закончился неловкой тишиной после того, как Вика достала удостоверение

Марк Семенович поперхнулся напитком и поспешно прикрыл рот салфеткой. Зоя схватилась за грудь, хотя раньше легко выдерживала любые семейные скандалы и даже получала от них некоторое удовольствие. Ирина Павловна смотрела на мужа с ужасом, в котором ясно читалось: доигрался.

— Этого… не может быть, — выдавил Сергей Викторович. Голос его внезапно стал чужим, хриплым и сухим. — Тебе сколько лет?

— Тридцать четыре, — ответила Лина, закрывая удостоверение. — Возраст не мешает человеку знать свое дело. Как и скромное платье не означает, что перед вами можно унижать кого угодно.

Она убрала документ обратно в сумку, но эффект от него никуда не исчез. Напротив, казалось, теперь удостоверение лежит не в сумке, а прямо посреди комнаты — невидимое, но тяжелое, как камень.

Лина подняла глаза на свекра. В ее взгляде не было торжества. Она не улыбалась, не наслаждалась его испугом, не пыталась добить красивой фразой. От этого становилось еще страшнее. Перед ним сидела не обиженная невестка, которую можно было пристыдить, уговорить или обвинить в чрезмерной чувствительности. Перед ним сидел человек, привыкший иметь дело не с эмоциями, а с фактами.

— Вы сегодня упоминали сделку с гаражами, — сказала она. — Я недавно, чисто случайно, увидела некоторые документы. Очень любопытная история. Три гаража из пяти много лет числились за местным имуществом, а потом неожиданно оказались оформлены на вашего отца. Хотите обсудить, как так получилось?

Сергей Викторович открыл рот.

Ничего не сказал.

Закрыл.

В этот момент он и правда напоминал рыбу, выброшенную на сухой берег. Вся его прежняя важность, весь громкий голос, все рассуждения о семейных ценностях и уважении к старшим вдруг оказались ненужными. Они не защищали от простого вопроса. Не прикрывали документы. Не отменяли факты.

Холодная закуска на его тарелке едва заметно дрожала, потому что рука рядом больше не слушалась.

— Лина, я… — начал он хрипло. — Я не знал. Я думал…