Семейный ужин закончился неловкой тишиной после того, как Вика достала удостоверение

— спрашивал он, разглядывая ткань так пристально, будто собирался найти на ней тайный смысл. — Надо же. А выглядит куда проще. Зато экономно.

Или вдруг, без всякой связи с разговором, интересовался:

— Готовить что-нибудь серьезное умеешь? Не только омлет?

После чего обращался к гостям:

— В простых семьях девочек обычно с детства к кухне приучают.

Иногда он начинал рассуждать о молодежи. О том, что нынешние люди не хотят трудиться, ищут легкие пути, мечтают сразу о красивой жизни и не понимают, как она устроена на самом деле. При этом его взгляд неизменно скользил к Лине. Не задерживался слишком долго, чтобы нельзя было прямо обвинить, но достаточно явно, чтобы все поняли, кому адресован смысл.

Лина не спорила. Не оправдывалась. Не доказывала, что умеет готовить, работать, зарабатывать или думать. Она не пыталась переубедить человека, который заранее решил не слышать.

В ее профессии умение держать лицо ценилось выше любой эффектной фразы. Лину давно учили: не отдавай противнику свои эмоции, если не хочешь, чтобы он сделал из них оружие. Не поднимай голос там, где тишина звучит сильнее. Не оправдывайся перед тем, кто не ищет правды, а только хочет увидеть тебя растерянной.

Сергей Викторович принимал ее спокойствие за покорность. Ему казалось, что она молчит от страха, от неловкости, от понимания своего места. Он видел перед собой тихую женщину в скромном платье и был уверен: ее можно отодвигать словами, как стул, который мешает пройти.

На самом деле Лина просто запоминала…