Следователь удочерил немую девочку, пережившую трагедию, а спустя десять лет её первый рисунок вернул его к старому делу

— Здесь утверждают, что ты используешь приёмную дочь для самостоятельного расследования, — начал Мельник. — Что заставляешь травмированного ребёнка возвращаться к пережитому и выдаёшь её рисунки за показания.

Максим похолодел. Формулировки почти повторяли недавние предупреждения Сергея.

— Это неправда. Дарья проходит терапию у квалифицированного специалиста. Никто не принуждает её вспоминать.

— Я не врач и не собираюсь оценивать метод лечения, — оборвал его полковник. — Но я вижу другое: ты без разрешения ходил в архив и снова занялся делом, которое десять лет не даёт тебе жить. Оно уже стоило тебе нормальной семьи и едва не сломало карьеру.

— Появилась зацепка. В рисунках есть предмет, найденный на месте преступления.

— Рисунок больного ребёнка не становится уликой только потому, что тебе так хочется.

Мельник официально запретил Максиму любые действия по старому делу. Затем добавил, что повторная жалоба может привести к служебной проверке и проверке условий, в которых живёт Дарья. Угроза потерять дочь ударила сильнее отстранения. Максим вышел в коридор, почти не чувствуя ног.

Служебные ограничения он мог пережить. Даже увольнение теперь казалось второстепенным. Но одна мысль о том, что незнакомые люди войдут в квартиру, оценят его отцовство по анонимной бумаге и снова отправят Дарью в учреждение, лишала способности рассуждать. Тот, кто составлял жалобу, прекрасно понимал эту слабость и выбрал единственную угрозу, перед которой Максим мог отступить.

Сергей ждал неподалёку.

— Ну что сказал начальник? — спросил он с тщательно отмеренным сочувствием.

— Жалобу написал ты.

— Ты уже подозреваешь всех вокруг. Я твой друг, Макс.

— Тогда зачем ты пытаешься лишить меня рисунков и закрыть мне доступ к делу?

Сергей отступил на шаг, будто услышал несправедливое обвинение.

— Я пытаюсь спасти тебя от самого себя. Ты тонешь и тянешь за собой девочку. Если для этого придётся говорить с начальством, я буду говорить.

Он произнёс это убедительно, с настоящим жаром, но Максим уже видел не заботу. Перед ним стоял человек, который медленно сжимал вокруг него кольцо, прикрывая каждый удар дружбой. Тень на рисунках вдруг перестала казаться воспоминанием о далёком незнакомце. Опасность находилась рядом.

Вечером позвонила Лариса Петровна.

— Дарья сегодня нарисовала нечто новое. Приезжайте, это важно.

Через полчаса Максим вошёл в кабинет психолога. Дочь сидела за столом, положив ладони по обе стороны листа. На этот раз не было ни дома, ни деревьев. Она изобразила большой тёмный автомобиль и силуэт человека за рулём.

— Похоже, память возвращает момент приезда или отъезда преступника, — тихо пояснила Лариса Петровна. — Для неё это серьёзный шаг.

Максим почти не слышал. В нижнем углу рисунка Дарья попыталась воспроизвести регистрационный знак. Большая часть символов была смазана и налезала друг на друга, однако одна буква и две цифры читались достаточно ясно.

Он помнил эту комбинацию. Десять лет назад Сергей ездил на таком же тёмном автомобиле. И в его регистрационном знаке стояли именно эти символы.

Память следователя могла подвести, поэтому Максим мысленно восстановил старые выезды, парковку у управления, машину друга возле собственного дома. Сочетание всплывало снова и снова, слишком привычное, чтобы ошибиться. Дарья не могла знать, какое значение имеют несколько знаков. Она просто перенесла на бумагу то, что удержалось в детском сознании вместе с цветом кузова и силуэтом водителя.

Он вспомнил, как Сергей бывал у них после удочерения, спокойно оставался с Дарьей в одной комнате и расспрашивал о врачах. Тогда это казалось поддержкой. Теперь каждый такой визит приобретал иной смысл: человек мог наблюдать, не возвращается ли память, и одновременно сохранять доверие Максима. Даже самые тёплые воспоминания начинали выглядеть частью долгого прикрытия.

Максим смотрел на детские линии, пока кабинет словно отдалялся от него. Сергей был свидетелем его свадьбы, поддерживал после развода, помогал растить Дарью. Он сидел с ним за одним столом, входил в их дом без звонка и называл себя семьёй. Теперь всё указывало на то, что автомобиль у дома Черненко в ночь убийства принадлежал именно ему…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇