Собака настойчиво тянула хозяина к мусорным контейнерам, пока он не заметил там нечто странное

Только теперь было не 21-е. Было 24-е. Вечер.

И двое суток работы групп полежали в этой коробке вместе с магнитами. Никто мне ничего не сказал. Дорошенко молчал правильно.

По-товарищески. Полищук позвонил, выслушал про алиби и спросил только: «Что дальше?» Левченко не спросил ничего.

Это было хуже всего. Дальше я сделал то, что надо было делать с самого начала. Сел заново на первичные материалы.

Разложил на столе обходные листы по третьему подъезду — 36 квартир — и пошёл по ним строка за строкой, как по чужой работе. На листе восьмого этажа стоял мой собственный почерк. Гнатюк Людмила Васильевна.

Пенсионерка. Проживает одна. Соседку видела в воскресенье вечером.

Уточнить. Со странностями. Передать участковому.

Написано моей рукой. Не уточнено. Передать участковому.

Передано. Кравченко обещал зайти на неделе. У него участок в полторы тысячи квартир и сто своих бумаг.

Я перечитал строку трижды. Последняя, кто видела Галину Степановну живой. Ужин.

Она поужинала и умерла. Вода как за двоих. Я не побежал в ту же минуту. Я побежал.

Бегать с голыми руками — это для кино. Но утром двадцать пятого я поехал не в отдел. Я поехал в управляющую компанию.

За камерами. Сам. Запрос висел у них четвёртые сутки, и я больше не собирался ждать порядка очереди.

«Наружная камера над третьим подъездом не пишет с двадцатого числа», — сказал инженер и подвинул мне журнал регистратора. Последний кадр.

Дальше обрыв сигнала. Инженера звали Костенко Дмитрий Григорьевич. Тридцать восемь лет.

Контора в цоколе соседнего квартала. Верстак, мотки кабеля, мониторы. Сидел он в спецовке и в резиновых шлёпанцах на носках.

По подвалам в них, что ли, ходит. Про себя я назвал его тапочником и настроился давить. Потому что четверо суток ожидания того требовали.

Давить не пришлось. Тапочник оказался из тех, кому достаточно задать вопрос по существу:
— Почему обрыв?
— Мы вчера полезли смотреть по вашему запросу.

Провода перерезаны. Над козырьком подъезда, где кабель к камере уходит. Срез свежий, жила блестит, не окислилась.

«Мы решили: пацаны или металлисты. Заявку на ремонт завели». Металлисты.

Металла там на сущую мелочь, а срез — аккурат в ночь перед тем, как по кварталу начали расходиться свёртки. Такие совпадения я не покупаю. Кто-то убрал глаз над дверью.

За часы до того, как этот глаз стал смертельно опасен. Это была подготовка. Первый умысел, который в деле вообще появился…