Собеседование должно было стать началом карьеры, но за директорским столом её ждал неожиданный человек

— Знаю. Но если приду поздно, Ларин будет нервничать. У него и так неделя непростая.

Никита посмотрел на нее с выражением, которое она теперь умела читать. Удивление. И, пожалуй, уважение.

— Хорошо. Тогда уходи сейчас. Тебе еще добираться.

Марина надела куртку, взяла сумку. Бумаги остались на столе — Никита явно собирался задержаться.

У двери она обернулась.

— Никита. Морозов знает, что расхождение нашла я?

Он помолчал.

— Знает. Служба безопасности его опрашивала. Он назвал тебя. Сказал, что именно твой вопрос на совещании запустил проверку.

Марина кивнула. Это она и хотела уточнить.

— Он сейчас под ограничениями до решения суда. Ситуация контролируется.

— Понятно.

Она взялась за ручку.

— До свидания.

Домой Марина добралась около половины восьмого. Мать уже была на кухне. Услышав ключ в замке, выглянула в коридор и замерла.

— Ты где была всю ночь?

— На работе, мам. Все нормально.

Мать смотрела внимательно, как умеют смотреть только матери: будто слышит не только слова, но и то, что между ними.

— Ела?

— Кофе пила.

— Это не еда. Иди умойся. Через десять минут будет омлет.

Марина умылась, переоделась и села за стол. Ела молча. Мать не задавала лишних вопросов. Она чувствовала, когда дочери нужен разговор, а когда — тишина.

Вставая из-за стола, Марина сказала:

— Я сплю до двух. Не буди.

— Хорошо.

— Если Вика позвонит, скажи, что перезвоню.

— Хорошо, — повторила мать и тихо добавила ей вслед: — Ты молодец.

Марина остановилась.

— Ты же не знаешь, что случилось.

— Знаю, что ты всю ночь работала и вернулась не сломанная. Этого достаточно.

Марина проспала до начала третьего. Проснулась, несколько минут лежала и смотрела в потолок. Думала о ночи в кабинете. О том, как они сидели рядом за столом, разбирали цифры, спорили, находили закономерности. О том, что это совсем не было похоже на их первые недели рядом.

О его фразе: «Ты первый человек в этом офисе, с которым мне не скучно думать». Без флирта, без игры. Просто как факт.

И о том, как после полуночи они вдруг начали смеяться — почти неприлично громко — над абсурдной формулировкой в одном из актов Морозова: «интеллектуальное сопровождение логистического потока».

Смеха она точно не ожидала.

Марина взяла телефон. Три сообщения от Вики, одно от матери: «Вика звонила», и одно рабочее от Ильи: «Говорят, вы с Воронцовым всю ночь были в офисе. Расскажешь?»

Она ответила: «Работали».

Илья написал сразу: «Разумеется».

Марина убрала телефон, села на кровати и посмотрела в окно. Небо было серым, плотным, по-настоящему осенним.

Что-то изменилось. Она не была уверена, хорошо это или плохо. И пока не хотела разбирать.

В одном она была уверена: в понедельник ей хотелось идти на работу.

По-настоящему хотелось.

И это уже было немало.

Следующая неделя внешне ничем не отличалась от прежних. Те же коридоры, тот же шестнадцатый этаж, те же утренние планерки. Никита появлялся в отделе в привычное время, говорил по делу, уходил.

Но внутри привычной структуры появилось что-то новое. Марина замечала это, но не спешила называть.

В понедельник утром, открыв рабочую почту, она увидела письмо от Никиты. Отправлено в 7:45. Значит, он уже был в офисе, когда большинство только собиралось выходить из дома.

«Соколова. По итогам пятничной работы подготовьте служебную записку с предложениями по системе финансового контроля. Срок — среда. Направить мне и Ореховой. Воронцов».

Марина прочитала письмо дважды.

Орехова. Временный финансовый директор.

Значит, ее предложения будут рассматривать не как частное мнение новичка, а как рабочий документ, который может лечь в основу изменений.

Она ответила коротко: «Поняла. Сделаю».

Потом открыла пустой документ и начала набрасывать структуру.

Илья, придя в девять, первым делом посмотрел на нее с выражением осторожного любопытства.

— Воронцов что-то прислал с утра?

— Рабочее задание.

— А.

Он кивнул, помолчал.

— Слушай, я не лезу. Просто… в отделе все все видят. И все за тебя рады. Честно.

Марина подняла взгляд.