Собеседование должно было стать началом карьеры, но за директорским столом её ждал неожиданный человек

Нина прошла мимо и положила на край Марининого стола маленький стикер. На нем было одно слово: «Молодец».

Марина посмотрела на записку и убрала ее в верхний ящик.

Служебную записку она написала за два дня. Получилось плотно, без воды. Три блока.

Первый — уязвимости действующей системы контроля на примерах схемы Морозова. Второй — автоматический мониторинг платежей с триггерами на аномалии. Третий — регламент перекрестной проверки новых контрагентов до внесения в базу.

Марина перечитала документ трижды. Убрала фразу, которая звучала слишком категорично. Добавила оговорку, что техническая реализация требует согласования с ИТ-отделом.

В среду в 12:40, на двадцать минут раньше срока, она отправила файл Никите и Ореховой.

Ответ пришел около шести вечера.

«Записка принята. Второй и третий блоки — в работу. По первому запрошу позицию юристов. Орехова одобрила. Хорошая работа. Воронцов».

Хорошая работа.

Он написал это уже второй раз. Для человека, который раньше считал молчание достаточным одобрением, это было заметным изменением.

Марина не ответила. Просто приняла к сведению.

В четверг после обеда Никита появился на шестнадцатом этаже. Марина почувствовала это раньше, чем увидела: разговоры стали короче, люди чуть выпрямились, рабочий ритм собрался.

Он подошел к Ларину, переговорил с ним несколько минут. Потом направился к Марине.

— Есть минута?

— Да.

— Не здесь.

Он кивнул на малую переговорную со стеклянными стенами. Марина встала и пошла следом.

Никита прикрыл дверь. Стекло оставляло их видимыми, но убирало звук.

— Следствие запросило дополнительные материалы, — сказал он. — Тебя могут вызвать как свидетеля. Официально. Нужно быть готовой.

— Готова. Я уже рассказала службе безопасности все, что знаю. Повторю то же самое.

— Хорошо.

Он сделал паузу.

— И еще. Отец хочет с тобой познакомиться.

Марина не сразу ответила.

— Леонид Воронцов?

— У меня один отец, — сказал Никита с легкой интонацией, в которой уже не было настоящего сарказма. — Он в курсе всего. Хочет лично поговорить с человеком, который обнаружил схему.

— Это официальная встреча?

— Нет. Он приедет завтра в офис. Просто познакомиться.

Марина посмотрела на него.

— Ты мог предупредить раньше.

— Сам узнал час назад. Он не любит заранее назначать такие встречи. Говорит, люди начинают готовиться и играть роли.

— В этом есть смысл.

Никита чуть улыбнулся.

Леонид Воронцов приехал в пятницу в три часа дня.

Марина увидела его впервые. Невысокий, плотный мужчина около шестидесяти, короткие седые волосы, прямой взгляд без давления. Обычный костюм, без галстука, без показной статусности.

Никита привел его в малую переговорную. Марина уже сидела там: ее предупредили за двадцать минут, и она успела взять блокнот, хотя блокнот был скорее способом занять руки.

Леонид Воронцов пожал ей руку крепко и спокойно.

— Марина Олеговна. За последние две недели я много о вас слышал.

— Надеюсь, не только плохое.

Он коротко, искренне засмеялся. Никита у стены едва заметно поднял брови, будто ее ответ его развеселил.

Разговор занял около двадцати минут. Леонид говорил просто, без корпоративных оборотов. Спрашивал, как она увидела расхождение, почему решила поднять вопрос публично, боялась ли последствий.

Марина отвечала честно. Сказала, что боялась не последствий для себя, а того, что ее не услышат. Что все спишут на неопытность новичка.

— Почему не списали? — спросил он.

— Потому что цифры были убедительнее меня. И Никита задал Кравцову вопрос, который нужно было задать.

Леонид посмотрел на сына. Никита смотрел на Марину.

— Хорошая команда, — сказал старший Воронцов.

Никто не ответил. Но короткое молчание после этих слов оказалось весомее любой реплики.

Когда Леонид ушел, Марина вернулась за свой стол. Села. Посмотрела в монитор, не различая строк.

Через минуту Алексей навис над ее столом и прошептал, округлив глаза:

— Это был сам Воронцов-старший. Он вообще сюда почти не приезжает.

— Знаю.

— И он разговаривал с тобой двадцать минут.

— Алексей.