Советская медсестра прошла через Афганистан и вернулась домой совсем другим человеком

В Кабул мы прилетели 7 июля 1980 года. Нас было пятеро: три медсестры и два фельдшера. В аэропорту нас встретил сухой, загорелый майор, говоривший коротко и по делу.

Посадили в армейский грузовик, повезли в город. Я смотрела в окно и не могла поверить, что это реальность. Жара стояла невыносимая, больше сорока градусов.

Пыль желтой пеленой висела в воздухе. Узкие улочки, глинобитные дома, женщины в паранджах, мужчины с автоматами. Все было чужим, диким, страшным.

Госпиталь располагался в бывшей школе — двухэтажном здании под охраной. Трех медсестер поселили в комнате на четверых: железные кровати, тумбочки, вентилятор, который больше гонял пыль, чем охлаждал. На окнах стояли решетки — для безопасности, как нам сказали.

Работа началась сразу. Раненых привозили каждый день: солдат, афганцев, иногда мирных жителей. У них были осколочные и пулевые ранения, ожоги.

Я быстро поняла, что к чему. Здесь не было братской помощи. Здесь была война.

Первый месяц прошел нормально. Работали по 12 часов, но я привыкла. Выходных почти не было.

За территорию госпиталя не выпускали, сказали, что это опасно. Я писала письма домой, рассказывала, что все хорошо, что помогаю людям. Не писала про раненых, про кровь, про то, как ночами слышны взрывы где-то в горах.

Мать отвечала редко. В одном письме сообщила, что отец умер от второго инсульта. Я получила это письмо через месяц после его смерти.

Не смогла попрощаться, не смогла приехать на похороны. Это был первый раз, когда я поняла, что совершила ошибку. В сентябре прибыло пополнение — новые медсестры и врачи.

Нагрузка чуть снизилась. Нам даже разрешили раз в неделю выходить под конвоем на городской базар — покупать фрукты и ткани. Я ходила неохотно, город меня пугал.

Одна из новеньких медсестер, Ирина, приехала из столицы. Она была веселой и бойкой, постоянно шутила, рассказывала анекдоты, не боялась ничего. Говорила, что через полгода заработает на кооперативную квартиру и уедет.

У нее были планы. В октябре ее убили. Грузовик, который вез нас с базара, подорвали.

Ирина сидела у борта, когда осколок попал ей в шею. Она истекла кровью у меня на руках за три минуты. Я пыталась зажать рану, но ничего не помогло.

Ее глаза смотрели на меня, и в них был такой ужас, такое непонимание: за что? После этого я перестала выходить в город. Сидела в госпитале, работала, спала. Писать домой стала реже.

Не знала, что писать. Все, что я могла сказать, звучало как ложь. Декабрь принес холод, в горах выпал снег.

Раненых стало меньше, зимой активность снижалась. Я думала, что дотяну до лета и уеду. Еще полгода.

Я считала дни. Не досчитала. 23 января 1981 года меня послали с группой в полевой лазарет при одной из застав на окраине Кабула…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇