Срок, которого не могло быть. Обычное УЗИ заставило врача остановить приём и предупредить молодую женщину не возвращаться домой

Тем же вечером к дому подъехала старая машина Зои Пантелеевны. Врач привезла три вещи. Первой было заключение частного медицинского центра, куда она в свой выходной свозила Марьяну под чужой фамилией и где сама оплатила исследование. Другой врач, другой аппарат и тот же срок.

Второй была толстая тетрадь. Мезенцева своей рукой переписала туда все даты из истории болезни Никиты: от поступления двадцать второго апреля до выписки четырнадцатого мая. Третьей вещью оказался адрес женщины по имени Наиля.

Восемь лет назад Наиля работала в кормовом цехе конного завода. Её уволили за будто бы вынесенные три мешка овса. Сейчас она жила в другом промышленном городе и работала санитаркой в учреждении по уходу.

— За месяц до увольнения она приходила ко мне, — сказала Зоя Пантелеевна. — Ей было двадцать три. Она спрашивала, можно ли после таблеток от давления не помнить целый вечер. Я ответила, что нельзя. Она заплакала и ушла. Я опять не вмешалась. Первая была сорок лет назад, Наиля — восемь. Ты — третья. Четвёртого раза у меня не будет.

В конце августа они поехали к Наиле втроём. Зоя Пантелеевна вела машину, Марьяна сидела рядом, а Домна Прокопьевна устроилась сзади. Она заявила, что в таком деле нужна старуха: при старухе не так стыдно.

Из учреждения Наиля вышла в синем халате, поправляя косынку на волосах. Небольшая, крепкая, с быстрыми настороженными глазами. Она сразу узнала Мезенцеву и, ещё не выслушав ни слова, попятилась.

— Нет. Я ничего не знаю. У меня двое детей. Я здесь восемь лет работаю, меня ценят, я жду служебное жильё. Уезжайте.

— Меня зовут Марьяна, — сказала Марьяна, шагнув вперёд. — Я невестка Стужева.

Наиля посмотрела на её живот. Беременность была уже заметна.

— Ты беременная.

— Да.

— И ты не знаешь, кто отец.

— Теперь знаю. Но не могу доказать.

Наиля закрыла глаза, постояла, затем посмотрела на часы.

— У меня перерыв в два. Через дорогу есть кафе. Я приду, но ничего подписывать не буду.

В кафе Наиля села в углу спиной к стене. Заказала чай и не прикоснулась к нему. Она выросла без родителей, приехала из соседней местности на заработки и в двадцать три года работала в кормовом цехе, живя в заводском общежитии. Однажды Стужев подвёз её от автобуса, а через месяц пригласил помочь накрыть стол на семейном празднике. За работу обещали отдельно заплатить.

Она помнила, как накрывали на стол и как съезжались гости. На кухне ей подали чай, потому что она падала от усталости. Дальше память обрывалась до утра.

— Я проснулась и решила, что заболела. Голова была как чужая. Целую неделю я не понимала, что со мной.

— Ты не пила, — сказала Марьяна.

— Не пила. Моя вера запрещает мне спиртное. Я это себе двадцать раз объясняла, а голова будто не слышала. И знаешь, что самое тяжёлое? Он не был ко мне жесток. Наоборот. Через неделю поднял зарплату. Я взяла эти деньги.

Через месяц Наиля пришла в контору и сказала, что хочет уехать. Она не угрожала жалобой, не требовала денег, только просила отпустить её спокойно. Через два дня в её комнате обнаружили три мешка овса. Общежитие было на восьмом этаже, и Наиля до сих пор не могла без горькой усмешки представить, как тащила их по лестнице…