Срок, которого не могло быть. Обычное УЗИ заставило врача остановить приём и предупредить молодую женщину не возвращаться домой

— Ничего особенного. Сказала, что ребёнок здоров.

— Ну и слава богу.

Стужев не ушёл. Он ещё некоторое время сидел и тихо говорил о семье. О том, что одинокого человека легко затоптать, а у Марьяны теперь есть дом, муж и четверть завода. В этом доме её никто не тронет и дурного слова не скажет — пока она остаётся в семье.

— А если не останусь?

— Зачем не оставаться? — искренне удивился он. — Куда тебе идти? В глинобитную лачугу с ребёнком, без работы? Кто ты здесь сама по себе? Вторая Таисия Лунева, такая же гордая и одинокая.

Он встал, подошёл к ней и положил ладонь на голову, как кладут ребёнку. Марьяна не шевелилась. Она считала удары сердца, чтобы не закричать.

— Отдыхай. В четверг поедем к хорошим врачам.

Когда он ушёл, Марьяна просидела неподвижно ещё целый час. Затем встала и сложила свои вещи. Они поместились в один рюкзак и одну сумку. Паспорт, свидетельство о браке, несколько платьев, бельё. Рабочие документы остались в конторе. Но серую папку с бумагами о доле она достала из шкафа и положила на дно рюкзака. Не из-за денег и не потому, что понимала ценность. Просто там стояла её фамилия.

Никита вернулся около двух ночи. Он тихо разделся, лёг и быстро заснул. Марьяна лежала рядом с открытыми глазами до четырёх. Она любила мужа — это и было самым трудным. Любила доброго, неуверенного человека, который понимал силу отца, но не умел ей сопротивляться. Если разбудить его сейчас и всё рассказать, он сломается ещё до того, как поймёт, кому верить.

В четыре утра она оделась, взяла сумки и вышла через заднюю дверь, где не было камеры. Июльское утро было серым и ясным. Пахло рекой и скошенной травой. Внизу, у конюшен, какая-то лошадь ритмично била копытом в стену. Марьяна пошла не по дороге, а по знакомой с детства тропе вдоль берега.

До старой улицы было около трёх с половиной километров. Дома там стояли как придётся, поворачиваясь окнами к реке. Между ними росли старые ивы. Третий от края дом был маленьким, в три окна, с охристой обшивкой. Во дворе вместо гаража тянулся длинный сарай с железной трубой и широкой дверью.

Марьяна пришла ещё до шести и села на лавку у калитки. Стучать в такой час она не решилась. Сидела и смотрела, как над водой поднимается пар. В половине седьмого дверь открылась. На крыльцо вышла невысокая прямая старуха в ситцевом халате и мужских калошах на босу ногу. Коротко остриженные волосы были белыми, глаза — почти прозрачными.

— Ты чья? — спросила она.

— Марьяна Лунева. Таисиина дочь.

Домна Прокопьевна постояла, вглядываясь в неё.

— Понятно. Таисиина. Заходи.

— Меня Зоя Пантелеевна прислала.

— И это понятно. Она ко мне зря не посылает.

Домна Прокопьевна не стала расспрашивать. Накормила гостью гречневой кашей с молоком, показала дальнюю комнату с железной кроватью и сказала только одно слово:

— Живи.

Затем ушла в сарай. Оказалось, там размещалась шорная мастерская. Марьяна слышала о старухе, которая шьёт сбрую, и знала, что некоторые конюхи с завода тайком носили к ней на починку уздечки. Фабричные были из синтетики и быстро рвались, а сделанные старухой кожаные подпруги и потники служили втрое дольше.

На стенах мастерской висели оголовья, нагрудники, недоуздки, шлеи и кольца ремней. Воздух был густым от запаха выделанной кожи, воска и дёгтя. На верстаке лежали пробойники, прямое и кривое шило, круглый нож, льняные нитки и брусок сапожного вара. Посредине стоял деревянный зажим на ножках…