Студентка уехала за любимым в Афганистан, не подозревая, насколько тяжёлой окажется её новая жизнь
Старого кота давно не было. На подоконнике сидел другой — рыжий, равнодушный, чужой. Кухня казалась меньше, чем в памяти. Обои — другими. Мебель — старой. Даже запах дома изменился.
Первые месяцы оказались труднее, чем Ирина ожидала.
Не в быту. Быт постепенно налаживался. Она получила документы, встала на учет, прошла необходимые процедуры. Новое государство признало ее гражданкой в особом порядке.
Трудно было в другом. Она вернулась в мир, которого не знала.
Все изменилось: деньги, вывески, магазины, одежда, разговоры, скорость жизни. Люди спешили, покупали, спорили, говорили о вещах, которые ей были непонятны. Страна ее юности исчезла, а новая казалась слишком яркой, громкой, резкой.
Она ходила по улицам родного города и иногда не понимала, что видит.
Работы не было. Ее образование осталось незавершенным. История древних торговых путей, раскопки, недописанный диплом — все это существовало как будто в другом времени. Она пробовала устроиться учителем истории, но без диплома и педагогических документов ее не взяли. Обращалась в архив — там требовались связи и опыт.
В конце концов она нашла работу уборщицей в поликлинике.
И работала там несколько лет, привыкая к новой жизни так же, как когда-то привыкала к чужой, только теперь свобода тоже требовала сил.
Мать умерла в 2006 году.
Лида жила своей жизнью: муж, дети, работа. Сестры виделись не каждый день, но тепло. Лида не задавала лишних вопросов. Не требовала рассказов, не вытягивала подробности, не произносила громких слов. Просто была рядом, когда это было нужно.
Ирина знала цену такой доброте.
Даниял остался там, в горной стране. Она понимала это еще в ту ночь, когда выходила со двора. Он сказал ей раньше: если ты уйдешь, я останусь.
Через международные организации она несколько раз пыталась найти его. Один раз, в 2005 году, ей передали, что он жив, у него своя семья, он остался в провинции. Больше связи не было.
Она думала о нем каждый день. Думает и теперь.
О том, что произошло с ней за шестнадцать лет, Ирина подробно рассказала только однажды — сотруднице социальной службы, которая помогала с документами. Та слушала, записывала, иногда поднимала глаза от бумаги.
В конце сказала:
