Свекровь начала хозяйничать среди моих платьев, не подозревая, что я уже приняла решение

Игорь работал менеджером в крупной логистической компании. Он был человеком прямым, тяжёлым на подъём и, как он сам любил говорить, «без всяких выкрутасов». В жизни он ценил понятные вещи: плотный ужин, спокойный вечер, телевизор с матчем, чтобы никто не трогал после работы. Мартину профессию он терпел, но никогда по-настоящему не уважал. Ему казалось странным, что женщина может серьёзно обсуждать крой жакета, оттенок ткани или пропорции силуэта. Он называл это то «игрой в красоту», то «вознёй с тряпками», и Марта каждый раз делала вид, что не слышит.

На кухне её встретил привычный беспорядок. На столешнице остались крошки, рядом стояла чашка с недопитым чаем, оставленная с вечера, возле раковины сиротливо лежала ложка. Игорь сидел за столом, уткнувшись в телефон, и хмурился так, будто утро лично его оскорбило.

— Доброе утро, — сказала Марта, коснувшись губами его макушки. — Сейчас быстро сделаю сырники.

— Не надо, — буркнул он, не поднимая глаз. — Мама приедет. Пирожки привезёт. Нормальная еда наконец-то будет.

Марта остановилась у холодильника. Слово «мама» прозвучало так буднично, но внутри сразу стало тесно. Галина Степановна, мать Игоря, появлялась в их доме без особой необходимости и почти всегда оставляла после себя ощущение, будто в квартире прошёл мелкий, но цепкий ураган. Она умела обесценивать всё, не повышая голоса. Мартин суп казался ей пустоватым, уборка — поверхностной, работа — несерьёзной, одежда — непрактичной, а сама Марта — женщиной, которой повезло выйти за её сына, но которая, по мнению свекрови, так и не поняла своего счастья.

Игорь мать обожал. Любое замечание в её адрес воспринимал как личное нападение. Если Галина Степановна язвила, он говорил: «Она просто прямой человек». Если вмешивалась, разводил руками: «Ну это же мама». Если приходила без предупреждения, будто хозяевам больше нечем заняться, он искренне не понимал, почему Марта напрягается.

Через полчаса в прихожей зашуршали пакеты. Галина Степановна вошла шумно, уверенно, в тёплом пальто и с большой сумкой, от которой сразу запахло жареным тестом и капустой.

— Сынок мой совсем исхудал, — объявила она с порога, даже не пытаясь поздороваться с Мартой первой. — На этих салатиках долго не протянешь.

Она отодвинула невестку плечом, обняла Игоря, поцеловала его в щёку и пошла на кухню так, словно возвращалась не в чужую квартиру, а в собственное владение. Контейнеры с пирожками, салатом и чем-то мясным один за другим заняли стол. Марта включила чайник и, глядя на эту уверенную суету, вдруг почувствовала себя гостем в доме, за который платила сама.

— Опять принарядилась, — заметила Галина Степановна, окинув её взглядом с головы до ног. — Все деньги на одежду уходят. Лучше бы Игорю машину обновили. А то ездит на старой, перед людьми неудобно.

— Машина нормальная, мам, — лениво отозвался Игорь, уже откусывая пирожок.

— Нормальная — не значит хорошая, — отрезала она. — А у неё, смотри, целая комната под вещи. Я вчера одним глазком заглянула — так там можно лавку открывать.

Марта медленно поставила чашку на стол.

— Вы заходили в мою гардеробную?

Она старалась говорить спокойно, но пальцы уже сжались вокруг ручки чашки.

— А что такого? — Галина Степановна моргнула с преувеличенной невинностью. — Дверь была не до конца закрыта. Я просто посмотрела. Боже мой, сколько там всего висит. И ведь половину ты наверняка ни разу не надевала.

— Я пользуюсь всем, — сухо сказала Марта. — Это часть моей работы.

— Работы? — свекровь усмехнулась. — Нашла работу. Уговаривать людей покупать дорогие вещи — это теперь работа? Вот у Игоря работа настоящая. Он делом занимается, не перед зеркалом вертится.

Марта посмотрела на мужа. Она не ждала от него горячей защиты, но хотя бы одного слова, хотя бы короткого «мам, хватит» ей сейчас очень хотелось. Игорь лишь пожал плечами, будто заранее снял с себя ответственность за происходящее. В этом жесте было всё: не приставай, не начинай, ты же знаешь, какая она.

Марта молча допила чай…