Свекровь настойчиво требовала продать мою добрачную квартиру. Сюрприз, который ждал меня при знакомстве с соседями снизу
Ни глупа, ни уродина, ни зануда, неплохая хозяйка, надежная подруга и даже уже педагог, получивший первые благодарности. И все бы хорошо, если бы не одинокие вечера и выходные, которые с некоторых пор она начала ненавидеть. Вот только и радости осталось, что дожить до отпуска и махнуть на море или с друзьями на природу.
А там, среди сверкающей на солнце безбрежной глади, глядя на то, как огненный шар тонет в вечерней синеве или вышагивая по бегущей вверх горной тропе, так легко забыть о своей неустроенности, хотя бы на время. И вдруг вся ее жизнь изменилась навсегда. Счастье настигло ее, вернее, свалилось на нее сверху, а потом какое-то время преследовало по пятам.
Сначала Елена его не разглядела и даже довольно упорно отпихивалась от него, пока не поняла, что это судьба. В тот осенний день она ехала с работы, отстояв целую смену уроков, проверив кучу тетрадей и проведя длиннющее родительское собрание. Дети были горластые и непоседливые, как, впрочем, и положено младшеклассникам.
Написанный классом диктант был совершенно ужасен с точки зрения орфографии и пунктуации и в то же время забавен из-за настоящих шедевров. Например, словом «поезд», в котором некий юный ненавистник родного языка из пяти букв умудрился неправильно написать три. Родительское собрание порадовало меньше.
Половина состояла из монотонной нотации какой-то дамочки из департамента образования, и Елена всячески пыталась удержать на месте челюсть, которая так и рвалась вывихнуться в зевке. Судя по замученным лицам родителей, они были совершенно солидарны со своим классным руководителем. Потом все немного развлеклись вопросом, нужно ли все-таки собирать детям на новогодние подарки, но волнение быстро улеглось.
Окончив работу, Елена вышла в теплые осенние сумерки и с наслаждением втянула влажную свежесть. И тут же съежилась и спряталась под зонтом, потому что за шиворот удивительно метко залетел ворох холодных дождевых капель. Сидя в автобусе, она рассуждала, как человеческая голова может быть одновременно неподъемно тяжелой и совершенно пустой.
Последнее пугало особенно сильно, и чтобы убедиться в наличии у себя интеллекта, она придала лицу одухотворенное и отстраненное выражение и принялась вспоминать красивое стихотворение, выученное когда-то очень давно. Но вспомнить все стихотворение Елена не успела. На нее, тяжело вздохнув, навалилась жуткая тяжесть.
— Да вы что вообще! — возмущенно пропыхтела любительница поэзии, отпихивая от себя здоровенное мокрое тело. Под дружные возмущенные вопли «глаза разуй, водитель несчастный, кто тебя так тормозить учил» и слаженное почти хоровое «не дрова везешь!» тяжесть сползла с Лены. Она обернулась высоким молодым мужчиной во влажной от дождя куртке.
— Ой, извините меня, пожалуйста, — произнес он и смущенно улыбнулся. Лена подняла на него глаза, полные глубокого чувства. Он, очевидно, что-то тоже почувствовал, потому что смутился, чуть заметно покраснел и, кашлянув, робко произнес.
— Простите, девушка, вы так смотрите необычно, вы мне что-то хотите сказать?
