Свекровь приехала «похозяйничать» и оставила невестке список из двадцати дел, но один телефонный разговор изменил её планы.

«Да ты че, мам?» — взвыл Максим, метнувшись от нее, как от прокаженной. «Какой фартук? Я мужик.

У меня выходной. Вы че с Оксаной сговорились обе? Я не буду мыть духовку. Это женская работа».

Людмила Васильевна подошла к нему вплотную. Она была ниже сына на голову, но в этот момент казалась гигантом, нависающим над провинившимся школьником. «Мужик?» — тихо спросила она.

«Мужик — это тот, кто гвоздь в стену забить может без вызова мастера на час. Когда ты в последний раз кран на кухне чинил? Он у вас полгода капает. Ты живешь в этой квартире, ты пачкаешь эту посуду, ты ходишь ногами по этому ламинату.

Женская работа? Отлично. Значит, сиди без обеда».

Она развернулась, подошла к зеркалу в прихожей. Достала из своей бездонной сумки косметичку. Вытащила тюбик помады глубокого вишневого оттенка. Купила год назад, да все стеснялась пользоваться.

Берегла для особого случая. Особый случай настал. Она уверенными движениями накрасила губы.

Поправила прическу. Сняла свою старомодную кофту, оставшись в весьма элегантной светлой блузке. «Ма, ты куда?» — Максим топтался у двери, сжимая в кулаке список дел.

Он выглядел потерянным, как ребенок, у которого отобрали конфету и вместо нее вручили лопату для уборки снега. «А как же я?»

«А ты, дорогой, приступай. Вернусь — пальцем везде проверю.

Не дай бог на плинтусах за диваном пылинка останется. Я тебе эту люстру на голову надену. Я в ресторан.

Меня невестка на тигровые креветки пригласила».

Она подхватила сумку, распахнула дверь и шагнула на лестничную клетку. Оставила сына в полнейшем одиночестве, наедине с бумажной инструкцией по выживанию в быту…