Свекровь решила распоряжаться моей зарплатной картой, но семейный вечер закончился совсем не так, как она ожидала

— Знаю, — тихо ответила Оксана. — И ты тоже должен знать еще кое-что.

Тарас поднял глаза. В его лице было усталое ожидание новой неприятности.

— Сегодня утром я звонила в службу, которая обслуживает дом твоей матери, — продолжила Оксана. — Дозвонилась до диспетчера Марины. Ты ее помнишь, она вас всех по именам знает.

Тарас кивнул медленно.

— Так вот, никакой аварии не было. Ни вчера, ни на прошлой неделе, ни вообще за последние годы. Стояки сухие, соседи спокойны, заявок нет. Твоя мама собрала чемоданы, придумала потоп и приехала сюда не спасаться, а устроить себе курорт за наш счет.

Муж замер. Перловка в тарелке перед ним вдруг стала интереснее лица жены: он смотрел вниз, будто в крупе можно было найти объяснение материнской лжи.

— То есть она все придумала? — спросил он глухо.

— Да. Не трубы прорвало. У нее прорвалось желание добраться до наших денег.

Тарас долго молчал. На лице у него по очереди появлялись обида, стыд, злость и растерянность. Потом он сжал кулаки.

— Тогда почему мы до сих пор терпим? Я могу прямо сейчас выставить ее за дверь.

— Можешь, — Оксана кивнула. — А завтра она обзвонит всю родню и расскажет, что сын выгнал больную мать из затопленной квартиры. Мы будем чудовищами, она — страдалицей. Нет. Она сама должна довести спектакль до такой точки, где отпираться уже будет невозможно.

— Ты хочешь дождаться пятницы?

— Именно. Она слишком явно готовится к твоей зарплате и моей премии. Пусть выйдет на сцену с главным номером.

В четверг Галина Степановна стала тише, но от этого в квартире не стало легче. Она ходила по комнатам с лицом святой мученицы, звенела пузырьком успокоительных капель, вздыхала у дверей и так демонстративно прикладывала ладонь к сердцу, что Тарас пару раз машинально тянулся спросить, не плохо ли ей. Оксана каждый раз ловила его взглядом, и он молчал.

Пятница пришла тихо, но в воздухе с утра чувствовалось: готовится финальный выход…