Сын каждый раз плакал перед поездкой к бабушке, и только ночной вызов скорой заставил Надю понять причину.

В пятницу Оксана решилась. Дождалась, когда Марко уснул, выключила телевизор и села напротив Богдана. Он просматривал чертежи на ноутбуке; синеватый свет отражался в его очках.

— Богдан, мне нужно поговорить.

— Говори.

— В воскресенье я не хочу идти к твоей маме.

Он не поднял головы.

— Почему?

— Потому что Марко после этих обедов каждый раз плохо. Не иногда. Каждый раз. Я проследила: понедельник он вялый, живот болит, есть не может. К среде оживает. К пятнице нормальный. В воскресенье мы снова идем к Мирославе Павловне, и все повторяется.

Богдан медленно закрыл ноутбук. Это движение было аккуратным, но в нем уже чувствовалась защита.

— Ты хочешь сказать, что моя мать вредит моему сыну?

— Я хочу сказать, что есть закономерность. Я хочу понять, почему так происходит.

— Мама тридцать два года проработала в аптеке. К ней люди советоваться приходили. Ты думаешь, она не знает, что можно ребенку?

— Я думаю, что нашему ребенку плохо.

— Разбираться — одно. Обвинять мою мать — другое.

— Я не обвиняю.

— Обвиняешь. Просто другими словами. Ты ее не любишь и ищешь способ ограничить ее общение с Марко. Я не слепой, Оксана.

У нее задрожали губы — не от жалости к себе, а от бессилия. Каждое слово разбивалось о ту же глухую преграду: мама знает, мама не ошибается, мама лучше понимает. Богдан выстроил эту стену давно, прочную, без щелей, по всем правилам собственной внутренней инженерии.

— Давай пропустим одно воскресенье, — попросила она. — Одно. Если ничего не изменится, я больше не буду говорить об этом.

Богдан смотрел на нее долго, затем произнес:

— Мама ждет нас к часу. Она готовит с утра. Не хочешь — не иди. Я поеду с Марко.

— Я не отпущу его одного.

— Он не только твой ребенок.

Фраза не прозвучала как угроза. Она была сказана ровно, почти буднично. Но между ними будто треснуло стекло. Его ребенок. Его мать. Его решение. Оксана вдруг почувствовала себя не равной частью семьи, а человеком, которому позволили быть рядом — пока он удобен…