Я возил «ГРУЗ 200» Но одну ночь я не забуду

Меня зовут Артём, мне сорок один, и по документам я просто водитель рефрижератора. Эта история началась той ночью, когда я впервые понял: не все мёртвые в моём кузове успели умереть.

«Я везу мёртвых» — так, по крайней мере, написано в накладных. Рефрижератор гудит за спиной ровным, почти убаюкивающим гулом. Температура на табло держится на отметке плюс четыре, как положено.

В кабине прохладно, стекло чуть запотело, пальцы на руле сводит от холода и напряжения. Дорога из города тянется серой лентой сквозь тьму. Слева, где-то в стороне, мелькают красные отсветы.

Там или работает артиллерия, или горит склад. Уже даже никто не уточняет. Справа — чёрные поля, редкие посадки, старые придорожные кафе без вывесок.

Фары выхватывают из асфальта выбоины, латки, следы гусениц. На бумаге мой груз называется «Красиво и сухо». Тела погибших для последующей идентификации и перезахоронения.

В жизни всё проще. Чёрные мешки, бирки с номерами. Тяжёлый воздух, который не всегда пахнет, как должен пахнуть морг.

Я веду этот двадцатитонный холодильник уже третий час. Руль дрожит в ладонях, спина мокрая от пота, хотя в кабине почти зима. Не от жары — от того, что сидит внутри и скребётся.

Не в кузове — в голове. До войны я был обычным местным водилой.

Водил рейсовые микроавтобусы, иногда подрабатывал на междугородних рейсах. Жена, сын, ипотека на двушку где-то между нормальным районом и промзоной. Мечты, как у всех: взять нормальную иномарку, отдать пацана в секцию, съездить на море раз в пару лет.

Потом всё посыпалось. Сначала работа. Официальный перевозчик схлопнулся, маршрутки передали своим, и я оказался лишним.

Потом квартира. Курсы, кредиты, реструктуризация, обещание банка подождать ещё немного, а потом короткая СМС. Объект выставлен на торги.

Жена не выдержала. Сказала: «Мне нужен муж, а не человек, который каждую ночь смотрит в потолок и ждёт сирен». Забрала сына и уехала к родственникам в другой город.

Сначала мы созванивались, потом всё реже, а потом я в какой-то момент понял, что звоню только я. Война делает с людьми страшную вещь. Она вызывает привыкание. К обстрелам привыкаешь.

К новостям привыкаешь. К словам «погиб» и «без вести пропал» тоже привыкаешь. Только к одному не привыкаешь никогда.

К моменту, когда человеку предлагают работу, от которой пахнет лучше, чем от свалки металлолома, но хуже, чем от любой могилы. Того, кто меня устроил, зовут Сергей Павлович. Раньше он был каким-то начальником на складе, потом каким-то заместителем в гуманитарной конторе.

Люди у нас меняют должности, но не меняют привычек. Если сидел на потоках, обратно за руль рейсового микроавтобуса уже не сядешь. Мы встретились в маленьком офисе на краю города.

Кабинет без вывески. На двери табличка «Логистика и перевозки». Внутри стол, два стула и старый кондиционер, который гудел, как умирающий самолёт.

«Артём, да?» Сергей Павлович пролистал папку, хотя точно знал, кто я. «Да». «Категории есть, стаж есть, по трассе ходил, аварий по твоей линии нет, документы чистые — это хорошо». Он говорил спокойно, почти по-отечески.

Только глаза были как стеклянные, те самые, которые много чего видели и решили, что эмоции — лишняя роскошь. «Работа простая, — сказал он. — Рефрижератор. Официально возим груз для перезахоронения. Маршрут — из города, дальше по согласованию». «Тела погибших?» — спросил я. «Формально да. Ты водитель. Твоя задача — вовремя выйти, никого не подрезать, не бухать за рулём и не задавать вопросов. Всё».

Он положил на стол листок с суммой. Сумма была такой, что у меня в голове сразу защёлкали цифры. Сколько я смогу закрыть долгов? За сколько месяцев реально догнать алименты? Хватит ли хотя бы на то, чтобы не жить больше в комнате у родственника? «А нюансы?» — спросил я. «Нюансы есть у врачей и у тех, кто сверху», — усмехнулся Сергей Павлович.

«Ты просто везёшь. Всё остальное не твоё дело». В тот момент я сделал вид, что поверил…