Сын подселил к больной матери суровую квартирантку, надеясь на худшее. Сюрприз, который ждал его по возвращении
— эхом отозвалась мать. «За что?» «За чужую подлость», — коротко ответила Полина, не опуская глаз.
В этот момент она решила: если старушка выгонит её в ночь, пусть. Лучше замёрзнуть на улице, чем снова жить во лжи. Но Таисия Макаровна не закричала.
Она тяжело вздохнула, словно с её плеч свалился невидимый камень. «Понятно», — тихо сказала она. «Значит, выжить меня из дома удумал, чтобы я сама сбежала от страха, а землю продать. Вон оно как».
Повисла долгая пауза. Обе женщины молчали, переваривая эту обжигающую правду. Два преданных человека сидели друг напротив друга в тёплой избе, пока за окном выл холодный осенний ветер.
Ну что ж, Таисия Макаровна решительно смахнула невидимую крошку со стола. «Спать пора, завтра вставать рано. Дрова колоть надо, раз уж ты помощница».
Утро ворвалось в избу колючим морозным сквозняком. Ночь для Таисии Макаровны тянулась вязкой смолой. Она сидела у кухонного стола, не зажигая света, а пальцы бездумно перебирали бахрому шерстяной скатерти.
В тёмном углу ритмично отсчитывали время старые ходики с медным маятником, и каждый удар механизма отдавался тупой болью в висках. Иллюзия, которую она так выстраивала перед соседями годами, рухнула в одночасье, погребая под своими обломками остатки материнской гордости. На плите в алюминиевой кастрюле тихо булькала вода.
Пахло прелым сеном от принесённых с вечера дров и кисловатым дрожжевым тестом, которое поднималось в эмалированном тазу, накрытом льняным полотенцем. Таисия опустила ладони на прохладную глазурь миски. Прикосновение к твёрдой поверхности немного отрезвляло.
Денис, её единственный сын, ради которого она годами отдавала последнее, привёз в дом чужую беду. Он бросил эту женщину, Полину, как бросает бродячую собаку в чужой огород, надеясь, что та загрызёт хозяев. В сенях послышался шорох, и Таисия Макаровна выпрямила спину.
Доски пола глухо отозвались под чужими тяжёлыми шагами. В дверном проёме появилась Полина, уже успевшая натянуть свою мешковатую куртку. В предрассветных сумерках её фигура казалась ещё более нахохлившейся.
Взгляд оставался колючим и недоверчивым, словно она каждую секунду ожидала удара. «Утро доброе», — голос Таисии прозвучал хрипло. Она прокашлялась, наливая кипяток в заварочный чайник с отбитым носиком.
Густой аромат чёрного чая со смородиновым листом поплыл по кухне. «Садись, завтракать будем». Полина переступила с ноги на ногу, и её стоптанные ботинки оставили на чистом половике влажные следы.
«Я дров наколю», — коротко бросила она, игнорируя приглашение. «Где колун?» «В сарае, за поленницей, только ты погодь, чай остынет». Но дверь уже захлопнулась, отрезая её слова.
Мороз щипал щёки, едва Полина вышла на крыльцо. Воздух в деревне казался плотным, кристально чистым, от него с непривычки слегка закружилась голова. После спёртого тяжёлого запаха казённых коридоров этот кислород пьянил.
Она спустилась по обледенелым ступенькам, крепко держась за шершавые деревянные перила. В сарае пахло машинным маслом и сухой древесной пылью. Нащупав тяжёлую рукоять топора, Полина вышла к чурбакам.
Физический труд всегда спасал её от панических мыслей. Она размахнулась, и металл со звоном вонзился в неподатливую сосновую колоду. От удара в ладони стрельнуло болью, но она лишь крепче перехватила гладкое топорище.
Раз, другой, и полено со стуком разлетелось в стороны, обнажая светлую, пахнущую смолой сердцевину. Она рубила дрова, а перед глазами стояло лицо Дениса — сытое, равнодушное, с брезгливо поджатыми губами. Точно такое же выражение было у её бывшего мужа Вадима на суде, когда он хладнокровно давал показания против неё.
Предатели всегда похожи друг на друга. Они прячут свою трусость за дорогими костюмами и правильными словами. Полина с силой опустила топор, и чурбак разлетелся надвое.
Она злилась на себя за то, что вчера позволила себе расслабиться в тепле чужого дома, за то, что поверила в иллюзию безопасности. Ей здесь не место. Эта старушка – случайная жертва сыновьего эгоизма, а она, Полина, лишь инструмент в его грязной игре.
Надо уходить. Собрать свою дерматиновую сумку и идти на трассу, ловить попутку до областного центра. Скрипнула калитка, и Полина замерла, опустив топор.
К забору подошла дородная женщина в цветастом платке. В руках она держала пустую алюминиевую канистру. «Бог в помощь!» – зычно крикнула соседка, с любопытством разглядывая незнакомку.
«А ты чья будешь? Денисова зазноба, что ли?» Полина вытерла тыльной стороной ладони выступивший на лбу пот. Слова застряли в горле. Как объяснить этой пышущей здоровьем деревенской бабе, кто она такая?
На крыльцо торопливо вышла Таисия Макаровна. Она накинула поверх платья старую душегрею. «Здравствуй, Нина!»
Старушка спустилась во двор, вставая между соседкой и Полиной. «Это племянница моя троюродная со стороны мужа покойного. Приехала вот погостить, подсобить по хозяйству».
Соседка прищурилась, переводя взгляд с одной женщины на другую. «Вон оно что! А я смотрю, Денис твой вчера поздно вечером примчал и тут же умчал. Чего не заночевал-то?»
